Она взяла его руку, и застѣнчиво, несмѣло, прижала ее къ своимъ губамъ.
Тонкая рука Борисова нервно дрогнула, но онъ овладѣлъ собой.
-- Что вы дѣлаете? произнесъ онъ. Развѣ моя рука достойна такой великой чести? загорѣлая, неэлегантная, вся попорчена отъ набора; -- а вы такая поклонница всего изящнаго!...
-- Нужды нѣтъ, сказала Василиса.
Она прибавила тихо и страстно: Вы не знаете, какъ я уважаю васъ и въ васъ вѣрую!...
-- Вы только и умѣете, что уважать, проговорилъ съ ласковой усмѣшкой Борисовъ. Какъ бы вдохнуть въ васъ живого огня, Галатея вы мраморная!
Онъ повернулъ къ себѣ ея голову и при звѣздномъ свѣтѣ глядѣлъ ей въ лицо.
-- А вѣдь, кажется, все есть... Эти глаза не могутъ лгать! божественная искра существуетъ, но гдѣ-то далеко, далеко запрятана... И зачѣмъ природа дала вамъ такую обманчивую форму! Родились бы вы уродомъ, и отлично, никто на вашу добродѣтель и не посягалъ бы. А то привлекательность, грація, женственность, да еще придумали одѣваться въ эти черные кашемиры, которые такъ и льнутъ своими складками, дескать: На вотъ, любуйся, какая я соблазнительная монашенка! Даже противно, ей Богу!
-- Я не красавица, проговорила вполголоса Василиса.
-- Вы хуже... богъ васъ знаетъ, что въ васъ такое. Давеча я смотрѣлъ на васъ, когда мы съ вашимъ мужемъ разсуждали, и вы сидѣли на диванѣ, тонкая, стройная, роскошныя плечи, лицо смиренницы... Такъ, кажется, взялъ бы и сломалъ бы всю!