Вѣра побѣжала въ домъ. Василиса упала на скамейку, и глухой стонъ вырвался у нея изъ груди.
-- Уѣхалъ! твердила она.
Она просидѣла нѣсколько минутъ, не шевелясь, словно ошеломленная. Прозрачная волна озера прибивала къ берегу съ легкимъ плескомъ. Василиса прислушивалась къ этому плеску и, съ мокрыми отъ слезъ глазами, смотрѣла на поверхность воды, гдѣ полуденное солнце отражалось свѣтлой полосой.-- Уѣхалъ! оставилъ меня одну въ эту страшную минуту! Неужели онъ не понимаетъ?...
Вѣра вернулась. Василиса встала со скамейки, утеревъ наскоро глаза. Онѣ прошлись молча по саду и возвратились домой.
Вѣра не упоминала о прогулкѣ въ Шильонъ. Василиса ушла въ свою комнату и оставалась цѣлый день одна. Она разобрала вопросъ со всѣхъ сторонъ, попробовала, насколько ей было возможно, отнестись къ нему хладнокровно. Къ вечеру она стала ожидать извѣстія отъ Борисова. Она думала, что онъ будетъ телеграфировать, чтобы объяснить причину, заставившую его покинуть ее такъ неожиданно. Но телеграммы не пришло. Она утѣшала себя мыслью, что получитъ на другой день письмо. И эта надежда оказалась тщетною. Ни письма, ни телеграммы Борисовъ не присылалъ ни въ этотъ день, ни на другой, ни на третій.
"Что же это значитъ"? спрашивала она себя, и, вся измученная томительнымъ ожиданіемъ, рѣшила, наконецъ, что не слѣдуетъ болѣе ожидать. Тогда настала для нея горькая минута. Она поняла ясно, какъ ей казалось, какой ничтожной игрушкой она была въ рукахъ Борисова, какъ онъ, пренебрегая всѣми ея душевными волненіями, постепенно привелъ ее къ своимъ цѣлямъ и сломилъ безъ всякаго усилія. Онъ ее не обманывалъ, она отдавала ему эту справедливость; съ самаго начала онъ былъ съ нею простъ и жестко-откровененъ, какъ человѣкъ, внутренній міръ котораго не задѣтъ и которому, вслѣдствіе этого, нечего беречь. Она помнила его отъѣздъ изъ Ниццы, эгоистически-холодный и безжалостный, и далѣе вся картина развертывалась передъ ней: ихъ переписка, Женева, ея пріѣздъ туда, ея встрѣча съ нимъ, и тотъ неуклонный образъ дѣйствій, которому онъ оставался вѣренъ съ этой минуты, поддерживая въ ней незамѣтно какія-то темныя надежды и не допуская въ то же время никакихъ утѣшительныхъ иллюзій. И вотъ, она дошла до послѣднихъ предѣловъ, за которыми нѣтъ ужъ ничего недомолвленнаго, и что же? сложная загадка разрѣшалась нулемъ.
Она ходила по своей спальной и ломала себѣ руки. Все въ домѣ спало; она отворила стеклянную дверь и вышла на террассу. Полуночное небо было усѣяно звѣздами; безчисленныя миріады свѣтилъ блистали въ необъятномъ пространствѣ; одна крупная звѣзда горѣла нѣжнымъ, синеватымъ блескомъ, ея длинные лучи касались края горы, за которую она заходила. Вѣтеръ пошевеливалъ голыя вѣтви деревъ; озеро безпокойно бушевало, и плескъ его волнъ раздавался, какъ сердитый плачъ. Долго она простояла, облокотясь на перилы, бѣлая и неподвижная, какъ привидѣніе.
-- Господи, что мнѣ дѣлать!... Какъ избавиться отъ этихъ мукъ!...
Она уже не думала о томъ, какъ бы спасти какую-нибудь долю счастья, а только старалась убѣжать отъ нестерпимо жгучей боли настоящей минуты.
Наконецъ, ей показалось, что она видитъ выходъ: она рѣшилась написать Борисову.