-- Какъ схватили?
-- Такъ, какъ хватаютъ,-- пришли, да и взяли. Я былъ тогда на Волгѣ, въ одномъ фабричномъ селѣ, занимался для вида слесарнымъ мастерствомъ, имѣлъ съ собою, разумѣется, книги, и дѣло шло у меня успѣшно. Какъ-то распознали, стали за мной слѣдить, нагрянули разъ и стащили, куда слѣдуетъ. Начались допросы; вотъ тутъ-то мой любезнѣйшій зять очутился между двумя огнями,-- гоноръ и гражданскій долгъ, съ одной стороны, родственныя чувства, съ другой. Потѣха, да и только! Пріѣдетъ ко мнѣ, бывало, въ арестантскую, сидитъ, толкуетъ, увѣщеваетъ; даже похудѣлъ за это время,-- право. А человѣкъ онъ съ вліяніемъ, съ связями; могъ бы выручить не совсѣмъ прямыми путями,-- не выручилъ. Я его за это уважаю. Просидѣлъ я два мѣсяца, наконецъ, по недостатку доказательствъ, выпустили. Пообождалъ я немного, пожилъ у сестры,-- и опять пошелъ на Волгу. Вотъ, ежели бы второй разъ попался, было бы плохо. Друзья, однако, во время предупредили, я успѣлъ убраться; распростился съ матушкой Россіей,-- и вотъ теперь я заграницей,-- русскій эмигрантъ, бездомный скиталецъ, citoyen de l'univers!
-- Какъ же вы переѣхали границу?
-- Переѣхалъ! Гдѣ намъ, безпаспортнымъ, переѣзжать?-- перешелъ-съ. Жидъ провелъ. На границѣ Царства Польскаго и Познани они главнымъ образомъ этимъ и промышляютъ, да перевозкой контрабандныхъ книгъ,-- первый ихъ доходъ! Я чуть-чуть не попалъ въ бѣду. Иду это я, переодѣтый жидомъ, съ своимъ провожатымъ, несемъ на спинѣ тюки, прошли благополучно часть дороги, натыкаемся на пограничнаго стражника. "Кто такіе?" Купцы. "Съ товаромъ идете?" Съ товаромъ. "Куда?" Видимъ, дѣло дрянь. Пропускъ неудобно показывать. Назвали ближнее мѣстечко. "Ну, идите. Да смотрите вы, нехристи, не. плутовать, а то у меня, того, не отпляшетесь!" Пошли мы это вдоль границы, по направленію къ мѣстечку; солдатъ, каналья, такъ и уперся намъ во слѣдъ глазами; а въ полуверстѣ стоитъ другой. Ночь наступала; жидъ мой шепчетъ: "Нельзя, баринъ, перейти, ружье у него заряженное; подстрѣлитъ, ой вай!-- подстрѣлитъ, какъ зайца; а у меня жена, дѣти малыя". Занылъ мой жидъ: воротимся да воротимся, и съ мѣста не двигается. Я его за шиворотъ. Нѣтъ, шалишь, Авраамово отродье: взялся провести, такъ веди! А возлѣ дороги течетъ рѣченка; жидъ на нее и показываетъ: "Такъ полѣзай, баринъ, въ воду; обождемъ ночи." Залѣзли мы въ камыши; слышимъ, идетъ стражникъ. "Ложись, баринъ, ложись!" Легли на брюхо, одна голова торчитъ; вода за воротъ и въ сапоги такъ и льется; а дѣло было въ ноябрѣ, погода стояла сквернѣйшая... Такъ и пролежали часа два. Солдатъ проклятый, какъ будто чуялъ, съ мѣста не сходилъ; сдѣлаетъ двадцать шаговъ направо, двадцать шаговъ налѣво, прійдетъ и станетъ опять на то же мѣсто. Наконецъ, совершенно стемнѣло. Жидъ потихоньку тащитъ меня за рукавъ; ползи -- молъ осторожно за мной. Переползли мы такимъ образомъ рѣченку, вылѣзли на противоположный берегъ; жидъ сталъ на ноги, я тоже хочу встать,-- не могу. Жидъ меня подымаетъ, а у меня, какъ пудовики на ногахъ. Что за дьяволъ? Минутъ съ десять провозился, наконецъ, догадался: у жида на босу ногу дырявые башмаки, а у меня здоровенные охотничьи сапоги. Вода какъ, попала за голенища, ступить и нельзя! Стащилъ я сапоги долой и ну бѣжатъ черезъ поле. Такъ и добѣжалъ босикомъ до первой прусской деревни. Тамъ только, благодаря жиду, обулся и переодѣлся. А вѣдь честный, каналья, былъ. Моихъ восемсотъ рублей все время у него за пазухой лежали; могъ бы сказать, что въ водѣ обронилъ,-- ничего не бывало -- всѣ отдалъ, до послѣдняго рубля.
Борисовъ умолкъ; въ комнатѣ стемнѣло; огонь въ каминѣ потухъ. Борисовъ подложилъ дровъ, бросилъ еловыхъ шишекъ, сталъ раздувать тлѣющій уголь. Скоро вспыхнуло и пламя.
-- Видите, какой я мастеръ разводить огонь; остатки кузнечнаго ремесла...
Онъ усѣлся на полу, у камина.
-- О чемъ вы задумались, Василиса Николаевна?
Она подняла глаза:
-- Я думала о васъ.