Василиса провела рукою по лбу, чтобы отогнать эти мысли. Ей представилась другая сторона картины. Существуетъ міръ идеи,-- міръ высокихъ, самоотверженныхъ идеаловъ, провозвѣстникомъ которыхъ явился ей Борисовъ. Вотъ спасительный якорь, вотъ могучій, чудотворный палладіумъ, подъ сѣнью котораго все личное исчезаетъ и самая слабость обращается въ силу; -- вотъ, во что можно вѣрить, на что упираться, чему отдаться! Она всматривалась въ утѣшительный образъ и вдругъ со стыдомъ опускала голову. Неужели не идея была ей дорога,-- а человѣкъ? неужели она въ него вѣрила, его любила и только ради этого своего личнаго случайнаго чувства, вѣрила и въ остальное?
Въ такія минуты невольнаго анализа ей становилось страшно горизонтовъ безплоднаго эгоизма и безсилія, которые вдругъ раскрывались перёдъ ней. "Онъ виноватъ! думала она. Зачѣмъ онъ поставилъ все такъ, что я должна постоянно недоумѣвать и мучиться? Вижу его лишь урывками; его жизнь для меня скрыта... Постоянныя неизвѣстность и сомнѣнія,-- вотъ что развращаетъ..."
Она сидѣла, сдвинувъ брови; пальцы ея машинально перебирали тоненькія пластинки китайскаго вѣера, который она держала въ рукахъ. "Одинъ выходъ, думала она,-- уѣхать поскорѣй! но нѣтъ силъ оторваться..."
Въ это время ей послышался, недалеко отъ бесѣдки, легкій шорохъ. Повернувъ голову, она увидала сквозь листву Константина Аркадьевича, сидѣвшаго на скамейкѣ, въ бѣломъ парусинномъ платьѣ, съ опрокинутой на затылокъ соломенной шляпой. Его поза и вялое, недовольное выраженіе лица говорили о самой неподдѣльной скукѣ. Вдругъ онъ оживился.
-- Вѣра Павловна, куда вы? крикнулъ онъ.
-- Ищу Василису Николаевну, отвѣчалъ голосъ Вѣры.
-- Ея здѣсь нѣтъ; она въ домѣ на кушеткѣ лежитъ, по обыкновенію... Подите сюда, сядьте.
-- Времени нѣтъ.
-- Подойдите же. Какая вы дикая, ей Богу!...
-- Я не дикая,-- звѣрьки бываютъ дикіе, произнесла Вѣра, подходя. Что вамъ нужно?