-- Я? Не знаю, что бы я дѣлала; но, во всякомъ случаѣ, я смотрѣла бы дѣйствительности прямо въ глаза и, вѣроятно съумѣла бы съ нею справиться.
-- Вотъ вы какая сильная! А ежели нѣтъ?
-- Ежели нѣтъ... Сергѣй Андреевичъ, мнѣ кажется не должно допускать такой невозможности...
-- Вы не можете не допускать ее; въ противномъ случаѣ вы либо себя обманываете и передъ другими шарлатаните, либо не отдаете себѣ, какъ слѣдуетъ, отчета.
Загорская покраснѣла.
-- Разумѣется, все можетъ быть... Я допускаю, что бываетъ любовь, влеченья которой стоятъ выше всякихъ добродѣтелей; я даже придаю такой любви высокое значеніе, и думаю, что это могучій рычагъ, высшее и самое свѣтлое человѣческое счастье...
-- Вотъ видите, усмѣхнулся Борисовъ.
-- Да, но условимтесь. Я не говорю про обыкновенныя банальныя увлеченья, источникомъ которыхъ бываетъ жажда новыхъ ощущеній, праздное воображеніе или, просто, случайность. Я думаю, что есть любовь иная, горячая, непреодолимо охватывающая все существо... Это чувство такъ полно, такъ совершенно соотвѣтствуетъ всѣмъ требованіямъ ума, сердца и души, такъ богато заставляетъ жить всѣми силами, что человѣкъ подъ его вліяніемъ растетъ, преображается, достигаетъ высшей степени своего развитія. Но,-- такое чувство исключительно и рѣдко; не всякому дано его испытывать, какъ и не всякій способенъ внушить его; оно внѣ обыкновенныхъ законовъ, и я все таки прихожу къ своему заключенію, что въ большинствѣ, случаевъ, борьба возможна и обязательна.
-- Вотъ какъ! Слѣдовательно, вы признаете на поприщѣ любви существованіе какой-то аристократіи, привилегированнаго класса, которому все дозволено, который знать не хочетъ, законны или незаконны его стремленія, и все ломитъ на колѣно, въ силу лишь того афоризма, что, дескать, я есмь, стало быть я правъ! Вы не хуже Декарта разсуждаете.
-- А вы какъ объ этомъ судите?