-- Никакого особеннаго разсужденія я къ этому не прилагаю. Къ чувству любви, какъ и ко всякому другому явленію, я отношусь съ точки зрѣнія чисто реальной. А впрочемъ я съ вами соглашусь. Есть въ томъ полномъ чувствѣ, про которое вы говорите, своего рода сила, дѣйствующая возбуждающе и, вслѣдствіе этого, пожалуй, и благотворно, на человѣческій организмъ. По моему, самый естественный идеалъ счастья, въ извѣстную пору лѣтъ, то есть въ молодости, есть сильная работа и, для отдыха, сильная страсть! Жизнь тогда полна; настаетъ гармоническое равновѣсіе двухъ противуположныхъ потребностей -- потребности дѣятельности и потребности наслажденія; упоенье страстнаго счастья даетъ рабочей энергіи свѣжій импульсъ и обратно; человѣкъ дышетъ полною грудью, онъ счастливъ, цѣль достигнута!-- Вотъ отчего, прибавилъ Борисовъ, послѣ небольшаго молчанія, настоящій строй общества кажется такимъ уродливымъ на здоровый глазъ. Общественныя условія почти всегда ставятъ препятствія нормальному ходу страстей. Человѣку нужно работать, заняться дѣломъ, а какая-нибудь любовь ляжетъ поперекъ его дороги, онъ и давай себя ломать, бороться съ неудовлетворенными желаніями,-- силы тратятся даромъ и человѣкъ выходитъ изъ этой внутренней ломки исковерканнымъ, ни на что болѣе негоднымъ. А все это во имя какихъ-то отвлеченныхъ принциповъ, никому ненужныхъ, никому неполезныхъ. Скажите сами, Василиса Николаевна, не есть ли это нравственное компрачикосство?
-- Однако, нельзя же допустить полную свободу страстей.
-- Отчего же нельзя? Разумѣется, ежели вы возьмете общество такимъ, каково оно есть въ настоящую минуту, изуродованное, испорченное,-- нравственная свобода имѣла бы свои неудобства. Но вообразите себѣ общество здоровое, подготовленное воспитаніемъ нѣсколькихъ поколѣній, привыкшее относиться реально ко всякому явленію, какъ къ матеріальному, такъ и психическому; развѣ то, что теперь кажется невозможнымъ, не станетъ первой потребностью на естественныхъ началахъ построенной жизни? Новая форма и новый духъ; понятно, что одно безъ другаго не идетъ. Въ Писаніи даже сказано: "никто не вливаетъ вина молодого въ мѣхи старые."
-- Вотъ вы сейчасъ привели Св. Писаніе, проговорила Василиса. Мнѣ часто приходитъ на умъ, что вы и единомыслящіе съ вами похожи на тѣхъ исповѣдниковъ, которые въ первые времена христіанства выходили возвѣщать добрую вѣсть и такъ горячо вѣровали, что умирали за свою вѣру...
-- Богъ съ вами, не прочьте намъ мученическаго вѣнца; мы жить хотимъ! А вотъ что, Василиса Николаевна, мнѣ хотѣлось бы спросить васъ о чемъ-то. Можно?
-- Да, отвѣтила Василиса.
-- Вотъ видите, вы относитесь ко всѣмъ почти вопросамъ довольно непрактично, то есть, съ слишкомъ идеальной точки зрѣнія. Объ одномъ же вопросѣ, именно о томъ, о которомъ мы съ вами сейчасъ толковали, вы судите гораздо болѣе реально; стало быть, вы его хорошо проанализировали, прочувствовали... Не примите мой вопросъ за нескромное любопытство; но мнѣ хотѣлось бы знать, имѣли ли вы въ своей жизни то, что вы называете увлеченьемъ?
Василиса выпрямилась; яркій румянецъ покрылъ ея лицо. Она взглянула на Борисова съ недоумѣньемъ и, какъ ему показалось, нѣсколько строго.
-- Я поставилъ себѣ задачу, и вашъ отвѣтъ поможетъ мнѣ разрѣшить ее, продолжалъ онъ. Вѣдь мы разсуждаемъ съ вами въ настоящую минуту, какъ два психолога, неправда ли?... Разсматриваемъ вопросы съ точки зрѣнія чисто критической, отрѣшившись отъ всякихъ субъективныхъ соображеній... Отвѣчайте же мнѣ прямо, не по женски.
Онъ смотрѣлъ на нее съ улыбкой, пытливо.