-- Никакимъ особеннымъ именемъ... Вы могли утратить въ моихъ глазахъ значеніе, какъ поэтическій идеалъ, но вы не переставали оставаться для меня хорошимъ человѣкомъ, которому я довѣряю и котораго люблю за его добрыя качества. Между нами не мало точекъ соприкосновенія; наши умственные интересы почти одинаковы; я могу говорить съ вами о многомъ, о чемъ съ другими не говорю; въ случаѣ надобности всегда обращусь къ вамъ съ увѣренностью за совѣтомъ или услугой...
-- И только!... сказала она. Стало быть, ради одного дружескаго расположенія ты отыскалъ меня въ Женевѣ и удержалъ, когда я хотѣла ѣхать?
-- Нѣтъ; тутъ дѣйствовали другіе мотивы, съ чувствами ничего общаго не имѣющіе. У меня есть въ жизни цѣль, къ которой я иду; все, что попадается на дорогѣ, должно такъ или иначе способствовать этой цѣли. Столкнувшись въ вашемъ лицѣ съ натурой недюжинной, способной, какъ мнѣ казалось, при извѣстныхъ условіяхъ подвинуться сильно впередъ по желаемому направленію, я, понятно, старался заручиться богатымъ матеріаломъ; я пріобрѣталъ его, какъ могъ, вовсе не имѣя при этомъ ввиду вашего счастья или несчастья. Вы, можетъ быть, скажете, что такой образъ дѣйствія не согласенъ съ правилами строгой морали; но мы вѣдь и не претендуемъ на названіе добродѣтельныхъ людей... У насъ своя нравственность: полезно и нужно какое-нибудь дѣло, мы его дѣлаемъ, не заботясь о томъ, какъ оно отзовется на нашемъ нравственномъ индивидуумѣ, удовлетворитъ ли оно, или нѣтъ, какимъ-то личнымъ потребностямъ душевнаго изящества. Въ этомъ отсутствіи самолюбія и состоитъ наша сила,-- потому что самолюбіе дурной проводникъ и изолируетъ людей, а намъ нужно то, что группируетъ и соединяетъ ихъ.
-- Неужели все было разсчетъ? и не было ни одной минуты, гдѣ ты забывалъ о своемъ дѣлѣ и принадлежалъ, мнѣ совершенно?...
Она положила руку къ нему на плечо.
-- Вѣдь были такія минуты?...
-- Были, сказалъ онъ.
-- И что же, это не любовь?...
-- На что вамъ? зачѣмъ вы допытываетесь?...
-- Я хочу знать.