-- Стало быть, все кончено, произнесъ онъ какъ-то безсмысленно, глядя на трупъ. У него мелькнуло въ головѣ: А духовнаго завѣщанія никакого не существуетъ.
Онъ взглянулъ на Борисова и проговорилъ язвительно:
-- Радуйтесь!... дѣло рукъ вашихъ! Вотъ до чего вы довели...
-- Что?... что вы сказали?
Блѣдное лицо Борисова стало вдругъ до того злобно и страшно, что Загорскій отступилъ на шагъ и робко пробормоталъ:
-- Вы, пожалуйста, не взыщите, Сергѣй Андреевичъ... Я человѣкъ нервный... все это крайне меня разстроило... Я взволнованъ... самъ не знаю, что говорю...
-- Такъ старайтесь опомниться, проговорилъ угрюмо Борисовъ. Онъ прибавилъ: Жена ваша умерла, вотъ фактъ; нарочно ли она утопилась, или случайно попала въ воду,-- никто не въ состояніи разъяснить. Вы можете представить въ мерію то или другое объявленіе, какъ вамъ покажется удобнымъ.
-- Нѣтъ, нѣтъ, ни подъ какимъ видомъ, какъ же можно, заговорилъ поспѣшно Загорскій. Разумѣется, несчастіе... неосторожность... Иного ничего и предполагать нельзя... Да я и не...
-- Чего вы такъ перепугались? холодно перебилъ его Борисовъ. Боитесь отвѣтственности передъ полиціей, или совѣсть въ васъ заговорила?
-- Какая отвѣтственность?... Я рѣшительно ничего не знаю; возвратился вчера вечеромъ домой, легъ спать и до сегодняшняго утра ничего не видѣлъ и не слышалъ... Какъ все это непріятно! воскликнулъ Константинъ Аркадьевичъ, переходя окончательно въ слезливый и жалобный тонъ. Сколько хлопотъ!... Нужно получить свидѣтельство, дать знать священнику въ Женеву; а я рѣшительно ни на что не способенъ... совсѣмъ разстроенъ... Нужно же было случиться такой бѣдѣ!