Онъ спросилъ указывая на Наташу:
-- Неужели вы и ее будете воспитывать въ этомъ же духѣ?
-- Теперь время не то, да и обстановка жизни другая.
-- Положимъ, времени ушло немного. Вѣдь вы бесѣдовали такъ-то, in aparte, съ своими думами, подъ глазами дальновидной гувернантки, какихъ-нибудь-лѣтъ десять тому назадъ, не богъ вѣсть, какъ давно. Дѣло, значитъ, только въ обстановкѣ. Будь рамка жизни, приличествующая вашему положенію, вы бы шли по битой дорогѣ и дѣлали бы изъ своей дочери то, что старались сдѣлать изъ васъ самихъ; такъ, Василиса Николаевна?
-- Право, не знаю. Я прежде всего, мнѣ кажется, старалась бы сдѣлать изъ своей дочери честную, добрую женщину, а потомъ сама жизнь дала бы ей направленіе.
-- Эхъ, Василиса Николаевна, слова все одни! Какъ можно сдѣлать честнаго или добраго человѣка? При нормальномъ воспитаніи можно развить способность правильно мыслить, здраво разсуждать,-- а сдѣлать,-то есть, передѣлать природу -- нельзя, даже у ученыхъ собачекъ и стриженыхъ елокъ. А вы говорите такъ серьезно, какъ будто вѣрите этому!
-- Не браните меня, сказала Василиса ласковымъ голосомъ. Мнѣ сегодня какъ-то весело, хорошо на душѣ...
-- Почему такъ особенно? спросилъ Борисовъ.
-- Не знаю, бываютъ такіе дни...
-- Бываютъ, но никогда безъ причины..