Она невольно улыбнулась.
-- Вѣрно, Сергѣй Андреевичъ. Хотя и не хочется признаться, а вы опять взяли мою логику въ расплохъ.
-- А очень обидно?
-- Обидно не за себя... за учителя; неблагодарный трудъ для него выходитъ.
-- Объ учителѣ не безпокойтесь, не съ такой бѣдой справится.-- Посмотрите, какое хорошенькое мѣстечко: итальянскія сосны повисли надъ самымъ обрывомъ, видъ прелестный. Прикажите-ка остановиться, и расположимся здѣсь бивуакомъ; отъ вѣтра будемъ защищены, и солнце не будетъ припекать.
Они вышли изъ коляски. Наташа бросилась рвать цвѣты, Василиса пошла за нею. Разостлали ковры подъ соснами; Марфа Ильинишна, съ помощью Борисова, распаковала корзинки. Сѣли завтракать.
Василиса сняла шляпу; золотистые волосы, разбитые вѣтромъ, играли вокругъ ея лица. Она сидѣла, прислонясь къ дереву, мало говорила, разсѣянно прислушивалась къ говору другихъ и смотрѣла въ даль. Няня сдѣлала чай, напоила всѣхъ, и сама принялась за дѣло съ такимъ усердіемъ, что между каждой чашкой утирала платкомъ свое влажное лицо. Борисовъ лежалъ на травѣ, разбиралъ собранные Наташею цвѣты и бесѣдовалъ съ Марфой Ильинишной.
-- А что, Марфа Ильинишна, у васъ въ молодости, вѣрно, былъ женихъ купецъ?
-- Отчего вы такъ полагаете, сударь?
-- Такъ, ужъ знаю... На роду вамъ было написано, быть статной купчихой и сидѣть за самоваромъ, распивая чай! Очень вамъ это къ лицу. Какъ же вы такъ свою судьбу миновали?