Онъ прибавилъ болѣе мягкимъ тономъ:
-- Не я, а вы хорошій человѣкъ! Все прекрасное, что вы хотите во мнѣ видѣть, находится въ васъ самихъ, а я служу только объектомъ для вашей идеализаціи.-- Покиньте воздушныя пространства и станьте на землю; мы пойдемъ рядомъ, рука объ руку, какъ хорошіе товарищи. Въ васъ такой богатый запасъ энергіи... Ежели мнѣ когда-нибудь измѣнятъ силы въ тяжелой борьбѣ, я обращусь къ вамъ за нравственной помощью,-- вы поддержите меня, вдохнете живой огонь, заставите идти впередъ съ свѣжей энергіей.
Онъ взялъ ея руку и спросилъ:
-- Заставите,-- да!
Василиса не отвѣчала. Эта минута казалась ей торжественною. Человѣкъ, котораго она чтила такъ высоко и въ котораго такъ безгранично вѣровала, поднималъ ее на нравственный пьедесталъ, предъ которымъ самъ стоялъ съ обнаженной головою. Ее наполняла свѣтлая, гордая радость, для выраженія которой у нея не было словъ.
Въ комнатѣ было совсѣмъ тихо, когда вошла Марфа Ильинишна съ лампой въ рукахъ и подала записку.
-- Сейчасъ принесли, отвѣта не ждутъ.
Поставивъ лампу на столъ, няня спросила:
-- А что, матушка, головка у васъ все-еще болитъ? Подать вамъ чайку?
-- Подайте, няня.