Она повернула къ нему голову.-- Мы скоро разстанемся Сергѣй Андреевичъ, мнѣ очень тяжело думать объ этомъ.
-- Я не сейчасъ ѣду, проговорилъ онъ; еще недѣли двѣ-три можно повременить.
-- Но вы все таки уѣдете, и настанетъ минута, когда я буду одна... Я хочу, чтобы вы знали, что я буду долго вспоминать васъ... очень долго... Моя жизнь получила новое направленіе, съ тѣхъ поръ, что я васъ знаю. Хотя вы моложе меня, но я смотрю на васъ, какъ на учителя; ваши рѣчи не пропали даромъ; всякое слово впало мнѣ въ душу. Когда вы уѣдете, я буду жить вашимъ духомъ, буду руководиться во всѣхъ своихъ дѣйствіяхъ вашимъ образомъ мыслей... Вы будете мнѣ часто писать,-- да?
Борисовъ молча сжалъ ея руку.
-- Вы сдѣлали изъ меня другого человѣка, продолжала Василиса. Я была самолюбивая, недовольная: меня мучила мысль, что жизнь не дала мнѣ полной доли счастія; всякій мелкій эгоизмъ и свѣтское притворство были во мнѣ... Вы заглянули въ мою душу своимъ чистымъ, строгимъ взглядомъ, и мнѣ стало стыдно за себя. Въ васъ есть какая-то сила правды, которая покоряетъ вамъ совѣсть людей. Вы видите все такъ ясно, такъ просто,-- живя съ вами, самъ дѣлаешься лучше, нравственный горизонтъ расширяется, начинаешь относиться ко всему справедливѣе, мягче, не такъ эгоистично... Въ каждомъ вашемъ словѣ чувствуется духъ любви, безконечнаго сочувствія къ человѣческимъ страданіямъ!... Я уважаю васъ и вѣрю въ васъ, какъ никогда никого не уважала и ни въ кого не вѣрила. Я всѣ мои мысли отдаю на вашъ судъ, вы для меня больше, нѣмъ другъ, вы стали моей живою совѣстью...
Приподнявшись на локоть, она наклонилась впередъ и старалась уловить выраженіе его лица.
Борисовъ сидѣлъ, опустивъ голову; сосредоточенное, почти суровое выраженіе, лежало на его лицѣ.
-- Василиса Николаевна, проговорилъ онъ, вы увлекаетесь. Воображеніе рисуетъ вамъ какого-то идеальнаго человѣка -- я вовсе не таковъ. Я не добръ и не искрененъ, по крайней мѣрѣ, въ такомъ смыслѣ, какъ вы это понимаете. Мой кодексъ справедливости ограничивается тѣмъ, что я на шею никому не сажусь,-- но и не позволяю другимъ садиться мнѣ на шею. Иныхъ законовъ нравственности я не признаю, да и необходимости въ нихъ не вижу.
-- И только? сказала она. Нѣтъ неправда; въ васъ есть самоотверженность и любовь къ ближнему, иначе вы не пошли бы на такое дѣло.
-- Вы ошибаетесь. Самоотверженіе и то, что называютъ любовью къ ближнему, очень прекрасныя добродѣтели, но онѣ не достаточно сильные факторы, чтобы могли служить мотивомъ для борьбы противъ существующихъ несправедливостей. Ивана и Петра я не знаю, мнѣ до нихъ дѣла нѣтъ; человѣчество, какъ коллективное цѣлое,-- понятіе слишкомъ абстрактное, чтобы отдавать ему свои силы. Единственный мотивъ, который заставляетъ меня поступать такъ, а не иначе, это разумное отношеніе къ дѣйствительности. Мой интеллектъ отказывается признать нормальными извѣстныя несправедливости, потому что онѣ слишкомъ явно противорѣчатъ міросозерцанію, логически выработавшемуся въ моей головѣ. Ученый не можетъ помириться съ неправильными научными выводами; такимъ же образомъ человѣкъ, просто разумный, не можетъ безучастно и хладнокровно относиться къ тѣмъ непослѣдовательностямъ, которыя встрѣчаются въ жизни дѣйствительной, имѣя единственнымъ raison d'être грубую силу и безсмысленную рутину.-- Вотъ вамъ моя profession de foi. Вы видите, что во всемъ этомъ нѣтъ ничего поэтичнаго, ничего такого, чѣмъ можно было бы увлечься. Одинъ голый, сухой разумъ, и только. Но, ежели дѣйствовать согласно съ разъ начертанной себѣ программою, идти твердо по указанному пути, жертвовать всѣмъ для достиженія цѣли,-- является въ вашихъ глазахъ чѣмъ-то возвышеннымъ, въ этомъ смыслѣ я оправдаю вашу горячую вѣру и достигну высоты, на которую вы ставите вашъ нравственный идеалъ.