Въ девятомъ часу Марфа Ильинишна пришла напомнить, что пора одѣваться. Она лѣниво встала и пошла въ спальню.
Часъ спустя, она стояла, уже совсѣмъ одѣтая, передъ зеркаломъ и застегивала длинную перчатку. Черное бархатное платье стройно обхватывало тонкую фигуру и оттѣняло нѣжную бѣлизну кожи.
Василиса смотрѣла на себя. Она до той поры придавала мало значенія своей красотѣ; въ настоящую же минуту сознаніе этой красоты наполняло ее какой-то тревожной радостью. Она тихонько провела вѣеромъ по обнаженнымъ рукамъ; эти молодыя, круглыя, съ тонкими кистями руки были прекрасны... Она улыбнулась.
-- Хороша я, няня? спросила она хлопотавшую вокругъ нея Марфу Ильинишну.
-- Что и говорить, матушка,-- красавица! Богъ не обидѣлъ. Одни глазки чего стоятъ! синіе вѣдь, а при огнѣ черными свѣтятся. Наталья Констатиновна, дай имъ, Господи, здоровья, въ васъ пошли -- такая же стройная растетъ.
Загорская не носила ни серегъ, ни браслетовъ, ни брошекъ,-- и въ настоящемъ случаѣ не измѣнила своему обыкновенію, какъ ни упрашивала ее Марфа Ильинишна надѣть изумрудный медальонъ, остатокъ прежней роскоши.
-- Зелененькаго цвѣта ради! убѣждала Марфа Ильинишна. А то все въ черномъ, словно монашенка...
Василиса выбрала двѣ темныя розы, на которыя Борисовъ обратилъ утромъ ея вниманіе, и приколола одну на грудь, другую въ волосы. Потомъ подошла къ кроваткѣ, гдѣ спала Наташа, поцѣловала ее и, въ сопровожденіи Марфы Ильинишны, которая въ одной рукѣ несла лампу, а другой подбирала шлейфъ ея платья, сошла внизъ.
-- Юбочку-то кружевную попридержите, матушка, твердила она заботливо. Вишь, соръ-то какой на лѣстницѣ! подмести не могутъ, а господамъ въ наемъ отдаютъ, деньги берутъ! Сущіе жиды, прости, господи!
Марфа Ильинишна, по обыкновенію русскихъ людей, сильно не жаловала хозяевъ дома.