-- Василиса Николаевна, позвольте напомнить о себѣ...
-- Не нужно, графъ, я васъ не забывала.
-- Вы въ Ниццѣ, и я только сію минуту объ этомъ узналъ! Какъ же я не имѣлъ счастья встрѣтить васъ до сихъ поръ?
-- По очень простой причинѣ: я нигдѣ не бываю.
-- Не выѣзжаете, наслаждаетесь природой въ полномъ уединеніи? Впрочемъ, я это понимаю: природа здѣсь восхитительна.
-- Да, промолвила Василиса.
-- Но, съ другой стороны, это очень эгоистично удаляться такъ отъ свѣта. Наше общество нынѣшній годъ довольно вяло; оно нуждается въ молодыхъ, прелестныхъ женщинахъ, которыя дали бы ему толчокъ, оживили бы его. Принимать и выѣзжать ваша прямая обязанность въ отношеніи насъ, бѣдныхъ смертныхъ, которые не знаютъ, куда дѣваться отъ тоски.
-- Въ принимающихъ и выѣзжающихъ, кажется, нѣтъ недостатка, замѣтила Василиса.
-- Да, но все это перелетныя птицы, или до того застарѣлыя, вывѣтрившіяся вывѣски, что и глядѣть на нихъ не хочется. Вотъ, противъ васъ сидитъ виконтесса Бранколаръ: двадцать лѣтъ сряду ѣздятъ танцовать на ея космополитпые балы, но развѣ это un salon, какъ вы могли бы его имѣть?
Василиса взглянула на группу, центромъ которой была женщина самыхъ представительныхъ формъ и размѣровъ. Бархатное платье блѣдно-зеленаго цвѣта, залитое шитьемъ и кружевами, стлалось по полу роскошными складками и до того съуживалось и уменьшалось въ направленіи кверху, что, начиная отъ пояса, платья, такъ сказать, уже болѣе не существовало; гирлянда бѣлыхъ нарцисовъ, перекинутая съ одного плеча на другое, скудно замѣняла его. Руки, шея, спина и всѣ формы выставлялись изъ этой скромной рамки, какъ нѣчто громадное, поражающее своей ослѣпительной бѣлизной. Василисѣ вспомнилось то мѣсто въ Гейне, гдѣ говорится про Красное море. Толпа поклонниковъ окружила виконтессу и тѣснилась вокругъ нея, какъ рой черныхъ жучковъ вокругъ огромнаго подсолнечника. Тутъ былъ одинъ французъ, худой и жиденькій, съ тоненькими усиками и быстрыми глазами; онъ фронтомъ велъ дѣла любовныя и государственныя, говорилъ вполголоса комплименты и жаловался на то, что въ настоящее время во Франціи не умѣютъ цѣнить людей съ именемъ и положеніемъ. "Le temps est à la canaille", говорилъ онъ съ презрѣніемъ. Отецъ его былъ извѣстный игрокъ, спустившій милліонное состояніе въ рулетку, и вслѣдствіе этого сынъ, не пользовавшійся популярностью въ своемъ департаментѣ, провалился на депутатскихъ выборахъ, гдѣ ему предпочли одного богатаго фабриканта. Былъ австрійскій князь, юноша съ громкимъ именемъ и хорошенькой, женоподобной, ничего не выражающей головкой на длинномъ туловищѣ; онъ былъ одѣтъ очень изящно и носилъ въ бутоньеркѣ, вмѣсто ордена, цвѣтокъ изъ букета виконтессы. Былъ также одинъ русскій -- красивый, широкоплечій малый, съ курчавой головой и нахальной улыбкой; онъ старался придать своему лицу еще болѣе дерзкое выраженіе, и весьма успѣшно подражалъ французу въ его парижскомъ жаргонѣ.