Князь смотрѣлъ на нее вопросительно.
-- Вы говорите, что гордость все замѣняетъ? спросила Василиса.
Она чувствовала, что улыбка сознательнаго счастья, помимо ея воли, пробивалась на ея уста; она произнесла эти слова, чтобы что-нибудь сказать.
Князь понялъ ихъ по своему.
-- Кто васъ разгадаетъ! проговорилъ онъ съ притворнымъ равнодушіемъ. Вы всегда были и остаетесь для меня непонятнымъ существомъ. Можетъ быть, гордость... а можетъ быть, просто сердца у васъ нѣтъ, и въ жилахъ, вмѣсто крови, течетъ розовая водица...
-- Очень можетъ быть. Вотъ видите, какъ вы легко разрѣшили загадку!
-- Сфинксъ! вздохнулъ князь; знаете, что не такъ, оттого такой скромной и прикидываетесь,-- какъ божество, покоитесь въ своей силѣ. Меня одно утѣшаетъ: не удалось мнѣ заглянуть въ вашу душу, зато и никому другому не удастся: сфинксовъ до сихъ поръ никто не разгадывалъ.
-- Потому что ихъ нѣтъ, сказала Василиса.
Ей вспомнился одинъ разговоръ съ Борисовымъ и безцеремонное его опредѣленіе миѳологическаго чудовища, перенесенное на почву современныхъ нравовъ. "Надъ людьми, не умѣющими разгадывать загадки, этотъ звѣрокъ -- не звѣрь -- дѣлается властелиномъ; но отгадай его загадку, скажи ему, кто онъ, дикій звѣрокъ обращается въ домашнее животное: вся суть въ красивой шерсткѣ", такъ разсуждалъ Борисовъ. Что бы князь на это сказалъ? подумала Василиса.
-- Нѣтъ сфинксовъ? продолжалъ князь. А вы сами что?