-- Здравствуйте, князь, какъ я рада васъ видѣть.
Онъ низко поклонился, молча сжимая кончики ея пальцевъ.
Они сѣли. Графъ заговорилъ съ madame Остенъ. Князь смотрѣлъ на Василису; взоръ его долго покоился на ея лицѣ.
-- Все такая же, проговорилъ онъ,-- ни черточки не измѣнились, даже не похорошѣли, а только словно расцвѣли. А вѣдь цѣлыхъ три года мы не видались!
-- Да, но вотъ и встрѣтились, наконецъ... Я рада этой встрѣчѣ, прибавила она.
-- Рады?! Что же; и я радъ: доказательствомъ этому мое здѣсь присутствіе; а то, вѣдь, я, какъ медвѣдь, живу въ своей берлогѣ, никуда ни ногой. Какъ вы поживали эти три года, Василиса Николаевна? Что подѣлывали?
Улыбка сошла съ ея лица, словно тучка набѣжала на солнце.
-- Я жила все время заграницей... Невеселые были эти годы.
-- Невеселые! повторилъ князь,-- да для кого же, вообще, жизнь бываетъ веселая? Идешь, идешь, все на что-то надѣешься, и придешь къ концу, не повстрѣчавъ ни на какомъ перепутьи того рѣдкаго гостя, что называютъ счастьемъ! Я не о васъ говорю, вы счастья не ищете; такимъ непогрѣшимымъ оно и ненужно, гордость имъ замѣняетъ все.
Черные глаза князя, блестящіе и ясные, какъ два брильянта, смотрѣли на нее пытливо. Ей вдругъ представилась ея маленькая комнатка, столъ съ рабочей корзинкой, цвѣты на каминѣ, и посреди этой знакомой обстановки возникъ образъ Борисова, какимъ онъ впечатлѣлся въ ея душѣ, сильный и чистый, съ горячею вѣрою въ свое дѣло, съ строгой красотой мысли и воли на молодомъ лицѣ... Сердце у нея дрогнуло и такъ и рванулось къ нему. Я люблю его, и я права! мелькнуло у нея въ мысляхъ.