Княжна истерически плакала и металась въ каретѣ, окруженной коннымъ конвоемъ; Колесниковъ утѣшалъ ее:
-- Перестань, голубушка! Вѣдь насъ не разлучатъ же! Не отнимутъ тебя у меня ни за что!.. Это -- глупое недоразумѣніе по милости дуры-англичанки. Въ полиціи я все объясню,-- и насъ тотчасъ же отпустятъ... Подойдутъ свидѣтели, Словцовъ,-- они удостовѣрятъ, покажутъ запись -- и все кончится...
-- Нѣтъ! Я чувствую, что все это кончится несчастіемъ!.. О, я несчастная!..
-- Милая! да развѣ можно такъ падать духомъ?.. Вспомни о той твердости, какая требуется отъ масона и отъ подруги его жизни... Она должна походить на него твердостью духа... Гдѣ-жь твой характеръ?.. Это первое испытаніе, посылаемое намъ судьбою, надо выдержать геройски...
Полиціймейстеръ, когда прибылъ къ нему этотъ необычайный кортежъ, и когда была разсказана сущность дѣла, не удивился, а немного призадумался надъ важностью случая.
Опросивъ всѣхъ поочередно, такъ же, какъ и подошедшаго Словцова со свидѣтелями бракосочетаній, онъ разсадилъ пока всѣхъ отдѣльно, а самъ тотчасъ же съ гувернанткой и княжной отправился въ домъ князя Долинскаго. Дорогою княжна рыдала и горько упрекала миссъ Пеннъ за ея погоню и учиненный скандалъ. Англичанка тоже плакала, а полиціймейстеръ только кряхтѣлъ и на всѣ просьбы княжны отпустить ее къ мужу твердилъ:
-- Не могу, княжна, не могу... дѣло такое казусное вышло... огласилось... какъ рѣшатъ батюшка съ матушкой... Да вы успокойтесь, все обойдется, я надѣюсь...
Князя не было дома, княгиня Софья Зиновьевна сидѣла совершенно спокойно за какимъ то рукодѣліемъ, какъ ей доложили о пріѣздѣ полиціймейстера по очень важному дѣлу. Она встревожилась и вообразила, что ея любимые сынки-гвардейцы что нибудь наскандалили.
-- Проси ко мнѣ въ кабинетъ, приказала она лакею.
-- Извините, ваше сіятельство, что я потревожилъ васъ не во-время, но... чрезвычайно конфузное