-- Браво, Марья Савишна!, воскликнулъ подошедшій въ это время оберъ-шталмейстеръ Левъ Александровичъ Нарышкинъ, большой шутникъ и каламбуристъ, вы его на словахъ разносите еще сильнѣе.
-- Экъ ты, батюшка, разнесся, зажала уши Перекусихина, обращаясь къ Нарышкину, кричишь точно на лошадей!..
Кругомъ раздался смѣхъ при этомъ намекѣ на должность оберъ-шталмейстера, и Нарышкинъ, не желая ссориться съ любимицей императрицы, сильной своимъ вліяніемъ, отшутился, какъ могъ, и поспѣшилъ отойти.
-- Не знаете-ли, Марья Савишна, что такое случилось съ княгиней Долинской? спрашивали Перекусихину партнеры, но и она, знавшая изъ первыхъ все и вся изъ свѣтскихъ сплетенъ и приключеній, не могла отвѣтить на вопросъ.
Императрица вышла изъ кабинета, куда былъ потребованъ и Платонъ Зубовъ для совѣщаній, только къ ужину и видимо разсерженная и разстроенная. Всѣ тоже притихли, и даже Левъ Александровичъ Нарышкинъ послѣ двухъ-трехъ неудачныхъ попытокъ разсмѣшить императрицу, замолкъ и усердно занялся истребленіемъ индѣйки, запивая ее виномъ. Только Платонъ Зубовъ съ дѣтской беззаботностью продолжалъ разсказывать новому статсъ-секретарю Державину о своихъ каменьяхъ.
XIII.
Пріѣхавъ изъ дворца, княгиня освѣдомилась, дома ли князь? и, получивъ въ отвѣтъ:
-- Никакъ нѣтъ-съ, ваше сіятельство, еще не пріѣхали-съ... прошла прямо къ себѣ и спросила о княжнѣ. Горничная изъ дворовыхъ, которой было поручено глядѣть за княжной, отвѣтила:
-- Онѣ плачутъ-съ. Оченно просили васъ повидать до князя... А Настасья Сергѣевна привезены домой и ждутъ.
-- Не пускать ни ко мнѣ, ни въ князю.