Княгиня, зеленая отъ злости, скрививъ губы, ехидно слушала рѣчи мужа и, когда онъ остановился для передышки, вставила:
-- Ну-съ, князюшка, что еще умнаго скажете -- продолжайте.
-- И поѣду! Я не позволю вамъ распоряжаться съ дѣтьми, какъ съ неодушевленными предметами. Мнѣ дочь дороже вашихъ честолюбивыхъ плановъ. Что сдѣлано -- того не воротишь: надо примириться и сохранять хоть дочь, если вы успѣли ославить это по городу. Вѣдь у нея испорчена вся жизнь, вѣдь она руки на себя наложитъ!..
-- Не наложитъ, не безпокойтесь. Я вижу, что она успѣла разжалобить васъ,-- для нея это такъ легко, она и разсчитывала за вашу слабость. Но успокойтесь, князь, я предвидѣла это и успѣла распорядиться Вамъ больше нечего дѣлать и незачѣмъ ѣхать въ государынѣ: бракъ уже признанъ недѣйствительнымъ по высочайшему повелѣнію, священникъ заключенъ въ монастырь, запись уничтожена въ книгѣ, а богоданный муженекъ вашей милой доченьки, вашъ прекрасной души человѣкъ, какъ политическій преступникъ и масонъ, заключенъ въ тюрьму и потерпитъ наказаніе за свои дѣла, помимо того, что онъ совратилъ нашу дочь!.. Ну-съ, довольны?.. Теперь извольте ѣхать куда угодно, кричать и смѣшить кого угодно. Можете даже снова повѣнчать вашу дочь съ масономъ, если хотите. Да-съ, прощайте, князь!..
Княгиня, злобная и торжествующая, вышла изъ кабинета. Кѣязь безсильно опустился на диванъ.
XVIII.
Когда княжна узнала всю правду о своемъ неудачномъ замужествѣ и о погибели ея любимаго человѣка,-- она, какъ говорилъ весь домъ, "задурила" во всю свою энергичную натуру, такъ что навела нѣкоторый, страхъ даже на мать... Для предотвращенія соблазна и толковъ ее рѣшили отвезти въ деревню подъ видомъ нездоровья, для котораго надобенъ деревенскій воздухъ и свобода.
Тамъ за нею учрежденъ былъ строгій и бдительный надзоръ.
Зима проходила; княжна, зачахшая-было въ эту зиму, къ веснѣ стала поправляться. На лѣто въ имѣніе пріѣхали князья Долинскіе, начались праздники и прогулки. Мало-по-малу княжна "отошла" отъ своей грусти и понемногу стала принимать участіе въ широкой барской жизни прошлаго столѣтія.
Объ ея "приключеніи" подъ рукою знали всѣ и въ столицѣ, и въ губерніи, гдѣ жили Долинскіе, но молчали объ этомъ, чтобы не обидѣть родителей и не раздражить дочки. Въ характерѣ княжны Тани, послѣ ея неудачнаго замужества, осталась какая-то грусть и сосредоточенность. Ея былая веселость исчезла навсегда