Она носила въ душѣ, тайно отъ всѣхъ, образъ человѣка, взявшаго всю ея первую любовь, и считала себя неспособною уже ни вновь расцвѣсть душою, ни полюбить.
О Колесниковѣ ей сказали, что онъ умеръ, посаженный въ тюрьму за политическое преступленіе, такъ какъ всѣ главные масонскіе дѣятели съ Новиковымъ во главѣ были арестованы, сосланы или посажены въ тюрьму.
Сначала она не вѣрила ничему этому, но ея слезы и мольбы заставили князя Долинскаго дать ей слово разузнать всю истинную правду о Колесниковѣ.
Князь сдержалъ слово и тайно отъ жены поѣхалъ въ полицію и даже къ Шешковскому съ разспросами.
Степанъ Ивановичъ могъ сообщить только очень печальныя извѣстія: Колесниковъ, по слѣдствію и по нераскаянности въ своихъ масонскихъ взглядахъ, оказался весьма зловреднымъ членомъ общества, а о судьбѣ его онъ зналъ только, что изъ тайной экспедиціи онъ былъ увезенъ въ Шлиссельбургскую крѣпость совсѣмъ больной горячкою.
-- Судя по его сложенію, ваше сіятельство, можно думать, что этотъ молодой человѣкъ не вынесетъ этой болѣзни, особенно въ тюрьмѣ или тюремномъ лазаретѣ... о дальнѣйшей его судьбѣ я ничего не знаю....
Это и передалъ князь своей дочери. Оставалось предполагать, что это и правда. Много и сильно грустила княжна и не захотѣла на зиму ѣхать съ родителями въ столицу. Она полюбила деревенское уединеніе, хотя ее и уговаривали ѣхать. Княжна настояла на своемъ и осталась въ деревнѣ оплакивать память любимаго человѣка.
Такъ прошелъ и второй годъ; на второе лѣто въ усадьбѣ Долинскихъ снова пошла шумная жизнь; княжна хотя и стала не такъ дика, но все-таки была тиха и задумчива. Время дѣлало свое дѣло и залечивало сердечную рану княжны, хотя и медленно.
О Колесниковѣ не было ни слуху, ни духу.
На зиму княжна поѣхала съ родителями въ столицу, но являться на балахъ рѣшительно отказалась