Оглянувшись, княжна замѣтила исчезновеніе родителей и сестры; мысль, что это сдѣлано умышленно, вызвала невольную гримасу на ея лицо. Молодой человѣкъ ничего не замѣчалъ и былъ доволенъ, что, наконецъ, онъ можетъ снова поговорить съ тою, о которой все это время скучалъ. Онъ видѣлъ, что княжна сторонится отъ него почему-то, и въ рѣчахъ его стала слышаться какая-то робость человѣка, боявшагося, чтобы вновь завязываемыя отношенія снова безпричинно не порвались.
Княжна почувствовала эту нотку, и разговоръ ея съ княземъ, какъ она ни хотѣла выдержать свой характеръ, невольно сталъ мягче, сочувственнѣе. Князь спрашивалъ ея мнѣнія объ его игрѣ, Таня похвалила, но замѣтила:
-- Очень хорошо, но только вы играли странно. Такъ актеры не играютъ, и сыграть такъ человѣкъ можетъ только одинъ разъ.
-- Да? вы находите? Я самъ чувствую, что игралъ странно, но я не знаю, что со мной сдѣлалось. У меня просто голова кругомъ пошла. Съ непривычки, вѣрно.
-- Можетъ быть,-- согласилась Таня,-- а въ головѣ ея промелькнула совсѣмъ другая мысль, не обрадовавшая ее, господи, если онъ влюбится въ меня! Я не могу, я не должна любить его! Это доставитъ мнѣ новое мученье. О какой злой рокъ устроилъ эту новую встрѣчу!"
Теплый лѣтній вечеръ былъ чудно хорошъ; безчисленные огни шкаликовъ и лампіоновъ, разсыпанные въ зелени причудливо подстриженныхъ деревьевъ, придавали обширному саду графа волшебный видъ.
Раздававшаяся въ равныхъ мѣстахъ музыка нѣжила чувства; все располагало человѣка къ мечтательности, нѣгѣ, наслажденію жизнью. Молодой князь Раменскій во всей силѣ чувствовалъ на себѣ обаяніе этого вечера, горѣлъ и желалъ высказать княжнѣ Танѣ много-много такого, чѣмъ была полна душа его, что съ трудомъ сдерживалось въ немъ,-- но дѣвушка держалась такъ, что онъ не смѣлъ сдѣлать этого. Князь былъ молодъ и не испытывалъ сильнаго горя, его чувства были свѣжи и пылки, а сердце княжны было измучено ранними страданіями,-- она уже не такъ легко предавалась радужнымъ мечтамъ: червь сомнѣнія точилъ это сердце.
XXI.
Проживъ всей семьей въ усадьбѣ графовъ Ольдерогге трое сутокъ, князья Долинскіе уѣхали домой, обласканные и довольные гостепріимствомъ сосѣдей. Князь Раменскій все это время былъ около княжны Тани, такъ что обратилъ на это всеобщее вниманіе. Княжнѣ поведеніе князя было непріятно, но снова дать ему понять это было жалко; князь же въ своемъ молодомъ увлеченіи ничего этого не замѣчалъ, да и знать ничего не хотѣлъ. Княгиня Софья Зиновьевна втайнѣ радовалась и незамѣтно политично покровительствовала такому ухаживанію молодого и богатаго князя.
При разставаніи князь Раменскій получилъ усерднѣйшее приглашеніе князя и княгини Долинскихъ посѣтить ихъ запросто и какъ можно скорѣе, на что съ радостью согласился, уловивъ въ глазахъ любимой княжны выраженіе нѣмого сочувствія приглашенію родителей.