Вечеромъ только и разговора было, что о князѣ: отецъ и мать наперерывъ хвалили его; княжна отмалчивалась.
-- Эхъ, Таня, вотъ кабы далъ Богъ! воскликнулъ, князь Сергѣй Иринеичъ. Княжна покраснѣла и ничего не отвѣтила; княгиня вздохнула и многозначительно взглянула на дочь.
Пріемъ князю приготовили самый радушный, а когда, его берлинъ подкатилъ къ воротамъ усадьбы,-- самъ сановный князь Долинскій вышелъ до полудвора встрѣтить гостя и сердечно его облобызалъ.
Сильно билось сердце у княжны, когда князь Раменскій, веселый и сіяющій, подходилъ къ ней по аллеѣ сада, куда она убѣжала отъ волненія, услыхавъ о пріѣздѣ князя.
Въ первый моментъ князь не могъ отъ полноты чувствъ вымолвить ни слова,-- онъ только крѣпко жалъ и цѣловалъ обѣ ручки княжны, которыя она, вся зардѣвшись, не отнимала.
-- Милая, дорогая Татьяна Сергѣевна!... какъ вы тутъ здоровы?... Вы не повѣрите, какъ я соскучился о васъ!... Еле-еле дождался времени, когда могъ пріѣхать сюда!
Они подошли къ китайской бесѣдкѣ; войдя въ нее князь обнялъ станъ дѣвушки, близко посмотрѣлъ ей въ глаза и спросилъ прерывающимся голосомъ:
-- Вы... ты... не раздумала?... Не забыла своихъ словъ при разставаньи?... Вотъ я снова примчался къ тебѣ, люблю тебя еще больше... Что же ты скажешь мнѣ?...
Вмѣсто отвѣта, княжна прильнула къ груди своего жениха, спрятала лицо и тихо заплакала.
-- Нѣтъ, не раздумала... Я люблю тебя, я твоя на вѣкъ... Но не пошути, милый, моимъ чувствомъ: я этого не переживу... Не посмѣйся никогда надъ моею первою любовью и замужествомъ!... Будемъ лучше вмѣстѣ молиться за душу лучшаго, какого я знала, человѣка, погибшаго изъ за любви ко мнѣ... Я до сихъ поръ живу его уроками...