Довольный своею семьею, молодой и доброй женой и двоими малютками-дѣтьми: сыномъ двухъ лѣтъ и дѣвочкой одного года, князь Раменскій зажилъ въ усадьбѣ Раменье широкимъ бариномъ и занялся устройствомъ имѣній и жизни крестьянъ. Эта дѣятельность соотвѣтствовала какъ разъ его склонностямъ и склонностямъ его жены, у которой разумное устройство жизни и широкая и раціональная благотворительность были на первомъ планѣ.
Княгиня Татьяна Сергѣевна была центромъ, изъ котораго исходили всѣ разумныя и добрыя дѣла для многочисленныхъ крестьянъ Раменскаго, для которыхъ наступилъ золотой вѣкъ со времени женитьбы князя на княжнѣ Татьянѣ Долинской. Мужъ, который любилъ, почти обожалъ свою добрую и умную жену, былъ ревностнымъ исполнителемъ ея идей, и всѣ эти идеи клонились ко благу ихъ подданныхъ, къ облегченію ихъ участи, къ просвѣщенію ихъ умственныхъ и нравственныхъ потемокъ. И каждую службу въ многочисленныхъ храмахъ, находившихся въ имѣніяхъ князя, разбросанныхъ въ разныхъ концахъ Россіи, неслись усердныя и отъ всего сердца молитвы крестьянъ за добрыхъ господъ.
Князь Раменскій былъ счастливъ такъ, какъ только можетъ быть счастливъ человѣкъ на землѣ.
Было погожее іюльское утро. На верандѣ швейцарскаго домика, построеннаго недалеко отъ каменнаго дома въ саду, ливрейные лакеи собирали княжеской семьѣ утренній чай. На пескѣ круглой площадки, около цвѣточной клумбы, играли двое прелестныхъ малютокъ подъ надзоромъ крѣпостной нянюшки съ дѣвочкой-помощницей. Изъ глубины сада вышелъ князь, разговаривая съ садовникомъ; отъ дома въ свѣтломъ, домашнемъ платьѣ шла по аллеѣ бѣлокурая миловидная женщина, съ румянымъ лицомъ, веселыми сѣрыми глазами, смѣющимися губами при видѣ возившихся на пескѣ малютокъ. Дѣти, завидѣвъ мать, обрадовались, мальчикъ побѣжалъ на встрѣчу съ крикомъ; "Мама! мама!", дѣвочка протянула рученки и силилась встать на свои еще слабыя ножки и тоже лепетала: "Мама, мама!.."
Княгиня Татьяна Сергѣевна распростерла руки приняла въ свои объятія малютку-сына, подняла и разцѣловала его, а потомъ дошла и до дочки, и ту осыпала ласками. Поднявшись двѣ ступени на веранду, гдѣ накрытъ былъ столъ съ чаемъ и закуской, она нѣжно обняла мужа, цвѣтущаго и здороваго молодаго человѣка, и освѣдомилась;
-- Ты, кажется, Глѣбушка, сегодня рано поднялся?
-- Не поспалось что-то, Таня, я пошелъ въ садъ да и занялся тутъ съ Флегонтомъ, около ягодныхъ кустовъ. Ну, какъ почивала, моя дорогая?
-- Хорошо, и сны все такіе хорошіе снились...
-- Извѣстно, матушка-барыня, вмѣшалась старуха ключница, коли живется хорошо, да на душѣ свѣтло да безгрѣшно, такъ откуда и снамъ худымъ взяться?. Худые сны отъ худаго здоровья, али отъ худыхъ мыслей...
Мужъ и жена ласково переглянулись и принялись за чай, дыша полной грудью, любуясь, на залитой утреннимъ солнцемъ садъ, на цвѣты и рѣзвящихся малютокъ-дѣтей. И утро, и солнце, и душевное спокойствіе -- все гармонировало другъ съ другомъ, все заставляло любить и разливать эту любовь на окружающее и зависимое.