Тутъ Савватій приправилъ свое разсужденіе крѣпкимъ словомъ и продолжалъ:
-- Приняла она къ себѣ невѣрныхъ: наслѣдникъ у нея Петръ (III) Ѳедоровичъ, сынъ герцога Голштинскаго и Анны Петровны, невѣрный, да и наслѣдница (Екатерина (II), дочь герцога Ангальтъ-Цербстскаго), такая же невѣрная!.. Не могла она здѣсь въ Россіи людей выбрать!..
Выбранившись еще разъ, Савватій заснулъ; другіе монахи, видя, что Савватій несетъ опасную чепуху, благоразумно промолчали на это и тоже заснули,-- и дѣло это такъ бы и кануло въ вѣчность, если бы черезъ полгода Савватій не поссорился съ іеромонахомъ Александромъ. Тотъ вспомнилъ этотъ пьяный бредъ и изъ мести донесъ въ тайную контору. Заканчивая свой доносъ, Александръ ехидно прибавилъ нѣсколько словъ для погубленія ненавидимаго имъ архимандрита Іоанникія.
-- Объ этихъ неистовыхъ рѣчахъ Савватія я тогда же докладывалъ архимандриту Іоанникію, однако онъ оставилъ это дѣло втуне и Савватія простилъ.
Тотчасъ же послали за всѣми оговоренными въ Ярославскій Толгскій монастырь и привезли всѣхъ, купно съ архимандритомъ, къ допросу.
Свидѣтели подтвердили доносъ Александра, только архимандритъ заперся въ томъ, что ему было донесено о буйныхъ рѣчахъ Савватія.
-- Ничего мнѣ Александръ не говорилъ, клянусь Богомъ, а оговариваетъ меня доносчикъ знатно потому, что сердитъ на меня за то, что я отослалъ его въ консисторскій судъ за кражу.
Архимандриту дали очную ставку съ доносчикомъ, и Александръ повинился передъ всѣми, что солгалъ на Іоанникія.
Добившись главнаго, тайная контора снеслась съ Тайною канцеляріей и получила разрѣшеніе: Савватія, по обнаженіи священническаго и монашескаго сана, пытать и спросить накрѣпко: "съ какого подлинно умыслу вышеобъявленныя, важныя, злодѣйственныя слова онъ произносилъ, и не слыхалъ ли онъ тѣхъ непристойныхъ словъ отъ другихъ кого, и не разглашалъ ли онъ ихъ другимъ кому, и въ какомъ именно намѣреніи?"
На пыткѣ Савватій, теперь уже Сергій, повинился и могъ сказатъ только, что говорилъ безъ умыслу, отъ безмѣрнаго пьянства.