"Сержанту Пахомову за правый доносъ испросить высочайшее повелѣніе.
"Вельяминова-Зернова слѣдовало бы пытать, а потомъ сослать въ Оренбургъ, однако же оное не соизволено ли будетъ изъ высочайшаго ея императорскаго величества милосердія оставить, а вмѣсто того, учиня ему, Зернову, наказаніе, каковое ея величество соизволитъ, сослать въ Оренбургъ на житье вѣчно".
Въ этомъ приговорѣ видна большая мягкость въ отношеніи Зернова. За такіе разговоры о фаворитахъ всегда пытали и били плетьми.
Въ приговорѣ о Кучинѣ Тайная канцелярія постаралась припомнить все: и дерзости въ военной коллегіи, и ношеніе при себѣ запрещенной суевѣрной книжки, и оговоръ имъ секретаря, протоколиста и приказныхъ,-- и со всей этой тягостью преступленій "для наказанія по силѣ государственныхъ правъ" отослала его въ военную коллегію.
Военная коллегія рѣшила Кучина разжаловать и записать солдатомъ въ сибирскій гарнизонъ вѣчно...
Кончено, кажется?.. Чего еще больше?..
Однако нѣтъ! Несчастный Кучинъ снова попадаетъ въ Тайную канцелярію черезъ годъ, уже солдатомъ, и опять-таки по своей страсти сутяжничать.
Будучи въ Нарвѣ подъ карауломъ онъ 25-го іюня 1747 года объявилъ за собою "слово и дѣло" по первому пункту.
Въ Тайной канцеляріи узнали стараго знакомаго и -- обрадовались. Но Кучинъ и теперь своего апломба не потерялъ и объявилъ присутствующимъ, что "своей тайности" онъ никому, кромѣ императрицы, не объявитъ, и чтобъ представили его Елисаветѣ Петровнѣ.
-- Стара штука! Знаемъ мы тебя, гуся лапчатаго!-- отвѣтили ему,-- ведите его въ застѣнокъ, авось на дыбѣ языкъ развяжетъ!