Кучинъ на дыбу не захотѣлъ и разсказалъ свою тайность:
-- Слышалъ я, что ея величество изволитъ находиться въ близкихъ отношеніяхъ съ его сіятельствомъ Алексѣемъ Григорьевичемъ Разумовскимъ...
Затѣмъ Кучинъ отмочилъ такую штуку, рабски записанную канцеляристомъ въ подлинномъ дѣлѣ, которую мы не рѣшаемся передать ни подлинными словами, ни пересказать...
Тутъ у присутствующихъ лопнуло терпѣніе, и Кучина потащили на дыбу.
На пыткѣ Кучинъ въ своемъ доносѣ утвердился, то-есть твердилъ одно и то же, а на вопросъ: "отъ кого это слышалъ?" -- отвѣчалъ твердо:
-- Это скажу только самой ея величеству!..
Вѣроятно, жестоко пострадалъ Кучинъ отъ пытки, потому что дѣло о немъ надолго, до слѣдующаго года, прерывается. Надо полагать, что онъ лѣчился отъ вывиховъ и другихъ послѣдствій пытки.
Наконецъ, въ 1748 году, въ февралѣ, онъ самъ попросился въ присутствіе со своей "тайностью" и сообщилъ, что слышалъ это въ 1746 году въ Ригѣ отъ бывшаго Бѣлозерскаго полка аудитора Нартова.
Потребовали Нартова черезъ военную коллегію "въ тайную".
Долго справлялись о Нартовѣ -- полтора или два года, такъ что онъ успѣлъ прожить годъ послѣ доноса Кучина за границей, въ командѣ генералъ-фельдмаршала князя Репнина, а въ 1750 году военная коллегія увѣдомила Тайную канцелярію, что Нартовъ въ 1749 году, января 9-го, "въ Цесаріи умре"...