-- А ты не врешь?..
-- Чего врать-то мнѣ! Своя была моя бабка цесаревнѣ,-- это всякій знаетъ!..
"Влетѣлъ!" -- подумалъ канцеляристъ, кончилъ разговоръ, выпроводилъ жильца въ его комнату, а самъ тотчасъ же пошелъ въ Преображенскій полкъ съ доносомъ.
Тамъ онъ доложилъ дѣло подпоручику Якову Старосельскому, тотъ -- маіору Альбрехту, а маіоръ распорядился въ тотъ же день, 8-го октября, посадить подъ арестъ при полковой канцеляріи и Евсевьева, и Мусина-Пушкина, и на другой день рапортомъ донесъ Андрею Ивановичу Ушакову объ арестантахъ, спрашивая, что съ ними приказано будетъ дѣлать.
11-го октября генералъ Ушакова, приказалъ привезти обоихъ арестантовъ за карауломъ въ Тайную канцелярію для допроса.
На допросѣ Мусинъ-Пушкинъ показалъ: "Служить онъ въ Преображенскомъ полку девятый годъ, живетъ у Евсевьева на квартирѣ и 8 октября пришелъ къ Евсевьеву въ гости, "собою, безъ зову". Сидя съ Евсевьевымъ, пили они вино и пиво, отчего онъ, Мусинъ-Пушкинъ, былъ пьянъ, и между собою имѣли они "партикулярный разговоръ". Во время тѣхъ разговоровъ отъ пьянства пришло ему, незнамо съ чего, въ голову молвить, яко бы бабкѣ его, Мусиной-Пушкиной, цесаревна была "своя". И умыслу въ томъ никакого онъ не имѣетъ и подлинно молвилъ съ простоты, въ пьянствѣ своемъ,-- и въ той его винѣ воля ея императорскаго величества".
Это простое и незапуганное дѣло кончилось скоро; 13 октября вышло рѣшеніе: Мусина-Пушкина "за происшедшую отъ него въ словахъ нѣкоторую продерзость, въ чемъ онъ самъ винился, учинить наказанье -- бить батоги".
На другой день царскій свойственникъ былъ отосланъ обратно въ свой полкъ для наказанія и опредѣленія попрежнему туда же на службу.