-- Ну, побѣгай, плутъ,-- отпустилъ его дядя,-- да моей вѣсти никому не сказывай!..
Племянникъ исчезъ, а дядя-Калачевъ съ купцомъ Егуповымъ мирно улеглись спать; мечтая о завтрашнемъ днѣ, ожидая отъ этого дня великихъ и богатыхъ милостей не только лично себѣ, но и всей Россіи, "хрептящей" отъ иноземнаго владычества и отказа кровной русской царевны занять "свое наслѣдіе" -- престолъ Россійской имперіи, престолъ ея родного отца.
Совсѣмъ не такъ спокойна была смятенная душа "молокососа", солдата Кудаева: онъ шелъ домой, какъ въ туманѣ... Онъ былъ свидѣтелемъ "заговора" противъ царствующихъ лицъ, его самого привлекали быть участникомъ въ "переворотѣ"! И заманчиво это, и опасно очень! Можно и въ гору пойти, можно и на дыбѣ очутиться!.. Натура у Преображенскаго солдата, должно быть, была не изъ геройскихъ: онъ струсилъ и предпочелъ невѣрное будущее вѣрному настоящему и для этого не пожалѣлъ даже своего стараго петровскаго вояку-патріота дядю Калачова.
Домой онъ пришелъ съ твердою рѣшимостью "донести" обо всемъ слышанномъ отъ дяди и по этой причинѣ не могъ заснуть всю ночь. "Письменно ли, думалось ему, донести, или словами?"... И съ этими тревожными мыслями онъ дождался поздняго разсвѣта, всталъ и получилъ порученіе: идти къ маіору Воейкову съ "рапортомъ" о состояніи роты.
Маіора Воейкова онъ не засталъ, а доложилъ рапортъ брату маіора, прапорщику Александру Воейкову, и тутъ начинаются іудинскія скитанія Кудаева.
Онъ не знаетъ, куда сунуться съ своимъ доносомъ.
Думалъ послѣ рапорта донести прапорщику и попросить, чтобы его арестовали, но почему-то побоялся и отъ прапорщика пошелъ къ Зимнему дворцу, чтобы донести прямо тѣмъ, противъ кого злоумышляли. Но и тутъ его объяли страхи и сомнѣнія, и, между прочимъ, здѣсь онъ побоялся, чтобы не узналъ объ этомъ дядя его, Калачевъ.
Пошатавшись около Зимняго дворца, Кудаевъ рѣшилъ, наконецъ, пойти прямо къ начальнику Тайной канцеляріи, генералу Андрею Ивановичу Ушакову,-- тутъ ужъ навѣрное будетъ безъ помѣхи и къ дѣлу ближе!..
Но несчастному солдату и тутъ не посчастливилось: Андрея Ивановича Ушакова онъ не засталъ дома, а другимъ никому донести не рѣшился и снова остался съ тяготившею его душу тайной, не зная, куда еще идти...
Это было на другой день послѣ разговора съ Калачевымъ и Егуповымъ, 17-го ноября.