Ивашка Андреевъ, ученикъ покойнаго Іоасафа, сказалъ:
-- Разговаривалъ Мишка съ Іоасафомъ пьяный и говорилъ: "я де слышалъ, что Никонъ-патріархъ будто еретикъ былъ, и будто де по его еретическимъ книгамъ и служатъ, да и капитоны де отъ него (Никона) жгутся".
Ромодановскій задалъ Ивашкѣ-чернецу щекотливый вопросъ объ оговорѣ Мишкой Іоасафа на покушеніе касательно жены Мишки. Ивашка отвѣтилъ откровенно:
-- Одинъ разъ мы съ Іоасафомъ ночевали (у Мишки?), и въ ночь учинился крикъ и брань. Мишка бранилъ Іоасафа: "для чего де ты въ потемкахъ по избѣ бродишь?" А Іоасафъ бранилъ того Мишку, и Мишка Іоасафа выбилъ изъ избы вонъ!..
Кузнецъ Тимошка Осиповъ далъ такое показаніе:
-- Пришелъ я въ келью къ Іоасафу, тутъ былъ и Мишка,-- знатно они раньше разговаривали,-- и Іоасафъ мнѣ сказалъ:
-- Смотри, Тимошка! мужикъ-то, б--въ сынъ, какую небылицу творитъ: будто Азовъ взялъ не великій государь!.. Будто взяли Авовъ донскіе казаки да черкасы, и если бы де не донскіе казаки да черкасы, то и вся бы де святорусская земля пропала!..
Мишка отвѣчалъ Іоасафу:
-- Небылицу ты баешь!.. Здѣсь не государева палата, а келья!..
Пошли новые допросы, очныя ставки; дѣло не обошлось, конечно, безъ плетей и дыбы; доносъ Іоасафа оправдался, и хотя утверждено было, что Іоасафъ донесъ на Мишку со злобы за неудачное ночное похожденіе и супружеское вмѣшательство съ полѣномъ, однако и вольныя рѣчи Мишки открылись ясно.