-- Просилъ...
-- А въ какой силѣ хотѣлъ говорить ты съ цесаревной о хожденіи въ сенатъ и о прочемъ?
-- Говорилъ безъ всякаго злого умысла, но токмо отъ одного своего сожалѣнія, вспомня славныя дѣла государя императора Петра Великаго, и потому мнѣніемъ своимъ разсуждалъ, отъ своего легкомыслія, что по линіи надлежитъ быть законною наслѣдницею ея высочеству государынѣ цесаревнѣ...
Это "легкомысліе" было вынуждено уже у Калачева страхомъ застѣнка и пытки. Дальше онъ дѣлаетъ еще уступку правящей партіи.
-- А по ея высочествѣ,-- продолжалъ Калачевъ,-- разумѣлъ я быть законною же наслѣдницею государынѣ правительницѣ великой княгинѣ Аннѣ Леопольдовнѣ всероссійской, а при ея императорскомъ высочествѣ быть государю императору Іоанну Антоновичу.
-- Такъ. А говорилъ ты, что не знаешь, откуда владѣютъ государствомъ, и чья она дочь, наша правительница?
-- Не говорилъ, понеже чувствительно знаю, что ея высочестно правительница есть дщерь благовѣрной царевны Екатерины Іоанновны.
-- А насчетъ крещенія императора говорилъ?
-- Говорилъ не со злого какого умысла, а чтобы народу не было сумнительства.
Калачевъ далѣе подтвердилъ, что Егуповъ разсказывалъ исторію о правосудномъ царѣ, а насчетъ наслѣдства принца Голштинскаго онъ "дѣйствительно съ простоты" говорилъ, что тутъ надо ждать бѣды и прочее такъ, какъ показалъ Кудаевъ, "и въ томъ онъ, Калачевъ, приноситъ вину свою".