Была уже ночь, когда Аввакумъ подошелъ къ высокому тыну дома Кравцова и, крестясь "двуперстнымъ сложеніемъ", постучалъ въ ворота. За воротами послышался свирѣпый собачій лай и загремѣли кольца по цѣпи, на которой бѣгали дворовые псы.
-- Кто тамъ? послышался голосъ сторожа.
-- Я, рабъ Аввакумъ,-- отвори, друже Анофріе!
Тяжелый засовъ завизжалъ, и калитка отворилась, пропустивъ Аввакума.
-- Пріѣхалъ бояринъ? спросилъ Аввакумъ сторожа.
-- Пріѣхалъ, въ моленной съ нашими, тебя ждутъ, отвѣтилъ Анофрій, снова запирая калитку и окрикивая псовъ.
Аввакумъ отправился сначала въ конюшню, посмотрѣлъ лошадь, потомъ въ людскую трапезную и, утоливъ наскоро голодъ, пошелъ въ моленную...
Раскольничья моленная около Петербурга, подъ бокомъ у Петра Великаго, ожесточенно гнавшаго раскольниковъ, какъ враговъ его преобразовательныхъ начинаній и своихъ личныхъ,-- какое опасное сосѣдство!... За то эта моленная была скрыта такъ, что даже зоркіе слуги великаго царя не подозрѣвали ея существованія.
Аввакумъ прошелъ густой садъ и, отворивъ дверь какого-то зданія, похожаго на сарай, спустился по лѣстницѣ ступеней шесть.
Во тьмѣ откуда-то глухо слышалось гнусливое пѣніе. Аввакумъ прислушался.