-- Въ томъ есть моя польза! отрѣзалъ Пугачевъ на увѣщанія старшинъ,-- и дѣло сладилось. Рѣшили, однако, женить его на яицкой казачкѣ, чтобы бракомъ этимъ скрѣпить еще болѣе узы симпатіи и сочувствія, какія питали къ Пугачеву яицкіе казаки.
Въ Яицкомъ городкѣ жила въ это время красавица-дѣвушка, дочь казака Петра Кузнецова, Устинья, съ отцомъ и снохою въ собственномъ домѣ. Выборъ палъ на нее, какъ на вполнѣ достойную по своей красотѣ и "постоянству" высокой чести быть женою государя Петра Ѳедоровича.
Сватами были Толкачевъ и Почиталинъ; Устинья, по дѣвичьей робости, не хотѣла было и показываться имъ, но дѣло повели круто: самъ Пугачевъ пріѣхалъ посмотрѣть невѣсту, одобрилъ ее, далъ ей нѣсколько серебряныхъ рублей и поцѣловалъ.
-- Чтобы къ вечеру быть сговору, сказалъ строго Пугачевъ,-- а завтра быть свадьбѣ! Вѣнчали его съ торжествомъ въ Яицкомъ городкѣ въ церкви Петра и Павла "соборне", причемъ Устинью поминали "благовѣрною императрицею", а на свадебномъ пирѣ новобрачный самозванецъ раздавалъ подарки.
Безспорно, что Пугачевъ если не питалъ къ своей невѣстѣ любви, то она возбуждала его страсть и нравилась ему красотою, что же касается ея участія въ совершеніи этого брака, то оно было, какъ и по всему видно, довольно пассивное.
Свадьба совершилась по однимъ источникамъ въ январѣ, а по другимъ -- въ февралѣ 1774 года, въ Яицкомъ городкѣ. Для житья "молодымъ" былъ выстроенъ домъ, называвшійся "царскимъ дворцомъ", съ почетнымъ карауломъ и пушками у воротъ.
Устинья Кузнецова стала называться "государыней императрицей", была окружена роскошью и изобиліемъ во всемъ,-- и все это совершалось тогда, когда комендантъ Симоновъ сидѣлъ въ укрѣпленіи осажденный, терпѣлъ голодъ, подвергался приступамъ и ждалъ смерти.
Въ царскомъ дворцѣ пошли пиры горой и разливанное море.
На этихъ пирахъ "императрица Устинья Петровна" была украшеніемъ и принимала непривычныя ей почести, и поклоненіе, отъ которыхъ замирало ея сердце и кружилась голова. Ей, не раздѣлявшей ни мыслей, ни плановъ Пугачева, не знавшей -- ложь это или истина, должно было все казаться какимъ-то сказочнымъ сномъ наяву. Мужъ окружилъ ее подругами и сверстницами -- казачками, онѣ назывались "фрейлинами государыни императрицы". Одна изъ нихъ была Прасковья Чапурина, другая Марья Череватая; а главною надзирательницею была назначена Аксинья Толкачева, жена его сподвижника. Прасковья Иванеева играла въ этомъ грубо-маскарадномъ антуражѣ тоже важную роль и душевно была предана и Пугачеву, и Устиньѣ Петровнѣ, по простотѣ души или по разсчету почитая ихъ за истинныхъ царя и царицу. Пугачевъ, чтобы сохранить за этимъ маскараднымъ актомъ все значеніе, отдалъ повелѣніе поминать во время богослуженія на эктеніяхъ Устинью Петровну, рядомъ съ именемъ Петра Ѳедоровича, какъ императрицу, но это не удалось ему почему-то въ Яицкомъ городкѣ: духевенство отказалось отъ этого, ссылаясь на неимѣніе указа отъ синода,-- и Пугачевъ, по непонятной причинѣ, не настаивалъ на этомъ. Этотъ отказъ довольно страненъ: если духовенство не боялось вѣнчать его съ Устиньей, какъ царя, поминать его на эктеніяхъ, какъ царя, то что же духовенству стоило къ этимъ винамъ присоединить и новую? Вѣдь отговорка неимѣніемъ указа отъ синода была смѣшна, если духовенство, хотя наружно, почитало его за царя! И умный Пугачевъ соглашается съ этимъ смѣшнымъ доводомъ, хотя его "царскому достоинству" наносился этимъ нѣкоторый ущербъ..
Или ему самому казалось ужъ это черезчуръ смѣшнымъ по отношенію къ Устиньѣ Петровнѣ Кузнецовой -- Пугачевой?