Впрочемъ, такимъ упорствомъ было заражено не все духовенство, и мы имѣемъ свѣдѣніе, что въ нѣкоторыхъ мѣстахъ духовный чинъ былъ сговорчивѣе и покорнѣе велѣніямъ самозванца.
Гораздо позже, по переходѣ Пугачева на эту сторону Волги, 27-го іюля 1774 года, когда онъ. съ торжествомъ вошелъ въ Саранскъ, Пензёнской губерніи, встрѣченный не только простонародьемъ, ждавшимъ его съ нетерпѣніемъ, но и купечествомъ, и духовенствомъ со крестами и хоругвями, на богослуженіи архимандритъ Александръ помянулъ вмѣстѣ съ Петромъ Ѳедоровичемъ и императрицу Устинью Петровну, уже бывшую въ это время въ рукахъ правнѣельства, но саранскому простолюдью и духовенству недолго пришлось торжествовать.
На третій день, 30-го іюля, торжествующій Пугачевъ направилъ свое тріумфальное шествіе въ самой Пензѣ, поставивъ надъ Саранскомъ "своихъ" начальниковъ, а 31-го вошелъ въ Саранскъ слѣдовавшій за Пугачевымъ по пятамъ Меллинъ и началъ перевертывать порядки по-старому: арестовалъ пугачевское "начальство" и "зачинщиковъ" духовныхъ и свѣтскихъ, а усердный архимандритъ Александръ былъ преданъ суду въ Казани, изверженъ сана (причемъ въ церкви были солдаты съ примкнутыми штыками, а на Александрѣ оковы), разстриженъ и сосланъ. Этотъ случай даетъ намъ основаніе предполагать, что въ отказѣ яицкаго духовенства поминать Устинью были особенныя, мѣстныя причины, и ихъ уважилъ Пугачевъ, не хотѣвшій ссориться съ нужными ему людьми.
На самомъ дѣлѣ Устинья была царицей только по своей красотѣ; подругой же Пугачеву, умному и кипѣвшему жизнью, быть не могла. Таковою могла быть Харлова, но ее столкнули съ дороги прежде времени. Неразвитая Устинья могла быть только наложницей, и Пугачевъ первый это увидѣлъ и устроилъ дѣла сообразно этому. Онъ не приблизилъ свою новую жену къ себѣ, какъ это было съ Харловой, а, живя подъ Оренбургомъ въ Бердской слободѣ, за 300 верстъ отъ Яицкаго городка, оставилъ Устинью въ этомъ послѣднемъ забавляться со своими фрейлинами-казачками, и ѣздилъ лишь къ ней каждую недѣлю, проклажаться и нѣжиться съ 17-ти-лѣтней писаной красавицей.
Начальниками осады Яицкаго городка были пугачевскіе предводители Каргинъ, Толкачевъ и Горшковъ, которые вели ее въ отсутствіе. Пугачева, но, кромѣ того, каждый пріѣздъ "самого" ознаменовывался сильнѣйшими атаками на храбро державшихся и изнемогавшихъ уже отъ голода приверженцевъ Екатерины II. Осажденные уже ѣли глину и падаль, но не думали сдаваться; уже Пугачевъ разсвирѣпѣлъ отъ упорства своихъ противниковъ и поклялся перевѣшать не только Симонова и его помощника Крылова, отца нашего баснописца, но и семейство послѣдняго, находившееся въ Оренбургѣ, а въ томъ числѣ и малолѣтняго сына его, Ивана Андреевича Крылова.
Осажденные уже выдержали полугодовую осаду, отрѣзанные со всѣхъ сторонъ отъ остального міра, имѣя врагами своими весь городъ. Замедли избавленіе еще немного, и угроза Пугачева была бы приведена въ исполненіе со всею жестокостью разъяреннаго упорствомъ побѣдителя.
Но освободители пришли 17-го апрѣля 1774 года. Въ этотъ день приблизился и вступилъ въ городъ отрядъ Мансурова, мятежники разбѣжались, начальники осады были выданы, голодные накормлены. Это случилось на страстной недѣлѣ, но день этотъ для осажденныхъ былъ радостнѣе самого Свѣтлаго Воскресенія -- они избавились отъ вѣрной и мучительной смерти.
V.
Арестъ "императрицы Устиньи" и Прасковьи Иванаевой.-- Иванаеву снова дерутъ и водворяютъ на старое мѣсто жительства.-- Взятіе Пугачевымъ Казани и освобожденіе Софіи съ дѣтьми.-- Вмѣсто Софьи Устинья въ Казани.-- Софья снова отнята у Пугачева.-- Поимка его самого.
Въ этотъ же день пришелъ конецъ и прохладному житью "матушки-царицы" Устиньи Петровны: "фрейлины" ея тотчасъ же разбѣжались, а ее самое и вѣрную Прасковью Иванаеву, вступившій снова въ должность Симоновъ арестовалъ, заковалъ по рукамъ и по ногамъ и посадилъ въ войсковую тюрьму.