При взятіи Устиньи, задорная и преданная Иванаева подняла скандалъ, защищая "матушку-государыню" и грозя гнѣвомъ Петра Ѳедоровича, но съ нею въ этомъ случаѣ поступили "невѣжливо", и бѣдная баба все-таки снова попала въ руки ея враговъ, побѣду надъ которыми она уже торжествовала!..
Дома и имущество Устиньи были опечатаны и охранялись карауломъ; домъ Иванаевой оказался сданнымъ внаймы вдовѣ войскового старшины, Аннѣ Антоновой, и его не тронули.
26-го апрѣля 1774 года Устинью съ Иванаевой, въ числѣ другихъ 220 колодниковъ, Симоновъ отправилъ уже въ освобожденный Оренбургъ, въ учрежденную "секретную комиссію" для допросовъ.
Эти женщины, бывъ приближены къ Пугачеву, могли сообщить слѣдователямъ много важныхъ свѣдѣній о самозванцѣ, который въ. это время ловко увертывался отъ посланныхъ за нимъ отрядовъ и особенно отъ энергичнаго въ преслѣдованіи Михельсона.
Въ Оренбургѣ женщинъ допрашивалъ предсѣдатель секретной комиссіи, коллежскій совѣтникъ Иванъ Лаврентьевичъ Тимашевъ, и дѣло о Прасковьѣ Гавриловой Иванаевой нашелъ не особенно важнымъ, ибо рѣшилъ его собственною властью. Преступленія Прасковьи, которая на этотъ разъ, можетъ быть, и присмирѣла, было рѣшено наказать трехмѣсячнымъ тюремнымъ заключеніемъ, а послѣ того бить плетьми и затѣмъ сослать на житье въ Гурьевъ городокъ.
Но этотъ послѣдній пунктъ былъ впослѣдствіи отмѣненъ, и Иванаеву, наказавъ плетьми, водворили на мѣсто ея жительства, въ Яицкій городокъ, въ собственномъ домѣ, о чемъ и былъ увѣдомленъ яицкій комендантъ Симоновъ, вмѣстѣ съ препровожденіемъ къ нему его "старой знакомки".
Не весела возвратилась яростная поклонница Пугачева въ Яицкъ, въ среду жителей, помнившихъ и позоръ, и кратковременное торжество ея.
Иванаева, затаивъ злобу, поселилась въ своемъ домѣ вмѣстѣ съ нанимавшимъ его семействомъ войскового старшины Антонова.
Устинья Кузнецова въ Оренбургѣ была трактована, какъ важное для слѣдствія лицо, сидѣла закованная въ тюрьмѣ, и всѣ допросныя рѣчи ея хранились въ тайнѣ.
А въ это время Пугачевъ, тѣснимый Михельсономъ, опрокинулся на Казань и 12-го іюля 1774 года взялъ ее, предавъ огню и разграбленію своихъ шаекъ. Къ вечеру, оставивъ Казань въ грудахъ дымящихся развалинъ, Пугачевъ отступилъ, а на утро спасавшіеся въ крѣпости люди, ожидавшіе съ ужасомъ полчищъ Пугачева, съ радостію увидѣли гусаръ Михельсона, спѣшно мчавшихся къ городу. Казань была въ ужасномъ состояніи: двѣ трети города выгорѣло, двадцать пять церквей и три монастыря тоже дымились въ развалинахъ!