-- Ну, ужъ и заведенье ваше проклятое, нечего сказать -- все петлями давятъ: утку въ петлю, куропатку въ петлю, тетерева въ петлю, глухаря въ петлю, рябчика въ петлю, зайца въ петлю; оленя и того въ петлю ловятъ. Хитрѣющій народецъ, истошники, даромъ что увальнями смотрятъ.
-- Зырянину зарядъ дорогъ; а это и дешево и прибыльно.
-- Прибыльно! что въ вашей прибыли-то: самому потѣхи нѣтъ, а дичи переводъ. Здѣсь тетеревиныхъ токовъ совсѣмъ не стало: на слуху-то одинъ, много -- два. По зарѣ выйдешь, не услышишь голоса тетеревинаго. У насъ мѣста не противъ вашихъ: урема, болота, въ подметки не годятся къ вашимъ; а выйди-ко по зарѣ, такъ только стонова-стоитъ, во всѣхъ сторонахъ токуютъ; а все отъ того, что нѣтъ заведенья давить петлями.
-- Да тетеревъ петель-то меньше боится, нежели ружья, возразилъ Алексѣй.
-- Охъ ты, толстоголовый! Меньше боится!.... Какъ же не меньше. Вотъ, батюшка, разсудите вы наше дѣло,-- обратился Абрамъ ко мнѣ,-- наставятъ они на тетеревинномъ току петель не одну тысячу, все въ крючки, въ разныхъ мѣстахъ, такъ, что гдѣ ни сядь тетеревъ, и попалъ; а какъ попалъ, закричитъ, сердечный, какимъ-то особеннымъ голосомъ и начнетъ биться, да бьется съ часъ времени, такъ что все стадо съ току поднимется: какъ сумасшедшіе полетятъ. Хоть и дураки тетеревьё-то, да, вѣдь, слышатъ и видятъ, что недаровуха случилась съ товарищемъ.
-- Тетереву-то все равно умирать-то, что отъ ружья, что отъ петли, снова возразилъ Алексѣй.
-- Вотъ, поди, толкуй съ нимъ! Да вы, головы, то подумайте, кого вы давите на току-то? Токовиковъ вѣдь, да тетерь давите! Токовикъ на токъ летитъ всѣхъ раньше, садится безъ всякой опаски, прямо на землю, больше всѣхъ бѣгаетъ -- первый и попалъ. А какъ на току-то поймаютъ штукъ десять токовиковъ, весь токъ и пошелъ въ разбродъ. Вѣдь токовики главители: безъ нихъ току не можетъ быть. Опять тетерьки-то, сердечныя, чѣмъ виноваты. Какъ прилетѣли на токъ, начали роститься, да бѣгать -- и въ петлѣ, и въ петлѣ. Только тетерь, да токовиковъ и ловятъ. Знамо дѣло -- переводъ дичи: безъ токовика току нѣтъ; тетерѣ, если и спасется какая отъ петли, не съ кѣмъ поняться. Наше же дѣло совсѣмъ не то: я сдѣлалъ на току шалашъ, выставилъ чучела, залегъ съ вечера и дожидаюсь утренней зари. Прилетитъ токовикъ, я его не бью. Еще иной, проказитель, на шалашъ усядется, да воркотню подыметъ; а мнѣ и горя мало, хоть въ шалашъ забейся,-- не трону. Прилетитъ тетеря -- не бью. А вотъ, пожалуетъ приватный, сядетъ на присядъ,-- мой! Да я на хорошемъ-то току пятьдесятъ штукъ приватныхъ убью, а тока не порѣшу. У меня и токовщики цѣлы, и тетери цѣлы. И смерть-то отъ ружья минутная: выстрѣлилъ, свалился тетеревъ, встрепенулся раза три, и капутъ. Остальные даже и не слетятъ. А то, помнишь, при насъ попалъ токовикъ въ петлю; сердце вѣдь разрывалось глядя на его мученья: захлопоталъ, закеркалъ: и брюхомъ-то кверху повернется и крыльями-то бьетъ, перья летятъ, какъ изъ подушки, съ часъ времени, сердечный, мучился, потомъ захрипѣлъ страшно таково -- и подохъ. А остальныя тетеревьё, какъ дождь, въ разныя стороны разлетѣлись. Такъ вотъ ваша навадка-то какова. Строгое бы запрещенье сдѣлать вамъ -- не давить дичи петлями весной.
-- Правда, Алексѣй; ловля петлями ужасный переводъ дичи; вы ее безсовѣстно губите, сказалъ я.
-- О чемъ же я и толкую-то, заговорилъ Абрамъ, переводъ дичи такой, какого хуже и не выдумаешь.
-- У насъ ужъ заведенье такое, цромолвилъ Алексѣй, всѣ ловятъ петлями отъ стараго до малаго.