-- Гагара, самая матерѣющая. Посмотрите, откуда у нея ноги-то выросли...
-- Этакая проклятая. А я думалъ, что крохаль: стоило хлопотать изъ-за дряни, сказалъ я, досадуя на свою ошибку.
-- Какая же это дрянь,-- возразилъ Александръ Ивановичъ,-- эта дрянь для Зырянина дороже всякой утки.
-- Да вѣдь ее нельзя ѣсть?
-- И не ѣдятъ; но шкурка идетъ въ дѣло.
-- Въ какое же дѣло? спросилъ я.
-- А изъ нее дѣлаютъ Зыряне превосходныя шапочки, самыя щегольскія въ здѣшней сторонѣ. На это идетъ шкурка съ головки и шейки по то мѣсто, гдѣ кончается бусой {Сѣрый, дымчатый.} цвѣтъ. Другія гагаричьи шапки, похуже, дѣлаютъ изъ черевьевъ; онѣ также бываютъ очень красивы, бѣлыя, точно горностаевыя.
-- Хорошо выдѣлываютъ они эти шкурки?
-- Нѣтъ, выдѣлывать ихъ здѣсь не умѣютъ; даже и лебяжьи шкуры привозятся съ Печоры и продаются невыдѣланныя. Просто сдираютъ, распяливаютъ на гвоздики, высушиваютъ и намазываютъ или разведенною въ водѣ сулемою, или мышьякомъ -- отъ моли, да такъ и шьютъ изъ нихъ франтовскія шапочки.
-- Такъ ненадо, Абрамъ, бросать гагару-то; можетъ и пригодится; смастеримъ себѣ зырянскую шапку.