-- Ну, эта умирать полетѣла; теперь не зѣвайте ту, что унырнула-то,-- сказалъ Абрамъ, сильно ударивъ раза два веслами.
-- Да ее и прозѣвать нельзя, отвечалъ Александръ Ивановичъ,-- смотри, вонъ она ужъ вверхъ брюхомъ плаваетъ.
-- А, въ самомъ дѣлѣ вверхъ брюхомъ. Глубоко же она унырнула съ горяча-то -- долго какъ не показывалась.
Абрамъ подхватилъ утку за крыло, стряхнулъ ее, стукнулъ головкою о бортъ и бросилъ въ носъ лодки, проговоривъ свое обычное -- "начинъ полю есть".
-- Теперь въ Артемьевскіе, Абрамъ, ѣхать надобно; тамъ утки должны быть, сказалъ я.
-- Безпремѣнно въ Артемьевскіе. Какъ тамъ не быть уткамъ. Держите правѣе, здѣсь уносно больно.
Артемьевскими называются два большихъ залива отъ рѣки Сысолы и множество курей и озеръ, разбросанныхъ по разнымъ направленіямъ въ концѣ острова, который намъ приходилось огибать. Какъ только состадятся утки, подойдетъ время жировъ {Утки закармливаются на отлетъ, жируютъ-жировать.}, осенней кормёжки, такъ и начнутъ становать большими стадами на Артемьевскихъ заливахъ свіязи, чернети и шилохвости. Мѣстность Артемьевскихъ широко господствуетъ надъ окрестными Лугами: нѣтъ ни пригорочка, ни бугорка: вездѣ ровно и плоско, отовсюду видна опасность, почему и не мудрено, что здѣсь любимые притоны утокъ. При осеннихъ пролетахъ зачастую дѣлаютъ роздыхи на этихъ мѣстахъ гуси и даже лебеди.
Вѣтерокъ раздувался все сильнѣе и сильнѣе. Мокрый снѣгъ валилъ хлопьями и заслѣплялъ намъ глаза.
Мы прикрыли замки у ружей ягтажами, чтобъ не смокли, и усердно продолжали работать веслами.
-- Ну, погодка! Изъ доброй воли только охотникъ и выйдетъ изъ дому въ этакую слякоть,-- замѣтилъ Александръ Ивановичъ.