-- Вотъ и напали на меня, да и напали-то занапрасно: утки-то не уйдутъ; вонъ онѣ -- смотрите, опять на томъ же мѣстѣ полощутся.
Дѣйствительно, черныя утки ныряли въ тѣхъ-же ивняковыхъ кустахъ. Но на этотъ разъ онѣ какъ будто чувствовали угрожающую имъ опасность: не допуская насъ саженъ на тридцать, все стадо сгрудилось и быстро поплыло прочь.
-- Стрѣляйте, Александръ Ивановичъ, сказалъ я, приготовляя свое ружье, чтобъ выстрѣлить по уткамъ на подъемѣ.
-- Далеко...
-- Ничего, вѣдь это по стаду. Стрѣляйте!
В. выстрѣлилъ; пара утокъ взвернулась и начала биться, всхлопывая крыльями, кружась и перевертываясь. Остальныя поднялись и, съ свойственнымъ этой породѣ свистомъ крыльевъ, потянули надъ самою водою. Я вскинулъ ружье, чтобъ выстрѣлить въ лётъ, но въ тотъ моментъ, какъ дернулъ за собачку, лодка вдругъ повернулась и послѣдовало сразу два пуделя.
-- Помилуй, братецъ, какъ тебѣ не стыдно, взъѣлся я на Абрама,-- не можешь держать лодки чередомъ; видишь какіе скверные промахи сдѣлалъ -- по твоей милости!
-- Прахъ ее вѣдаетъ, какъ она повернулась, не нарочно вѣдь... Стрѣляйте! Стрѣляйте! ну, унырнула...
-- Да что такое? спросилъ Александръ Ивановичъ.
-- Утка, утка! Вы же, должно быть, подшибли. Смотрите, впереди вынырнетъ.