Вотъ надъ лѣсомъ. показался какой-то черный движущійся клинъ. Гуси летятъ низко, плавно. Я сбѣжалъ съ холма и спрятался за высокую дуплистую ветлу. Стая тянула прямо на меня; я приготовилъ ружье и дожидался съ замирающимъ сердцемъ, съ тѣмъ поглощающимъ волненіемъ, которое такъ понятно въ этомъ случаѣ охотнику.
Но передовой гусь взялъ вправо и вся стая пошла въ сторону. Досадно. Однако-жь они какъ-будто спускаются. Вотъ залетѣли за кустъ, промелькнули между деревьями, поднялись, сдѣлали кругъ и сѣли тихо, молча.
Я переждалъ нѣсколько минутъ, чтобы дать гусямъ обсидѣться, перерядилъ одинъ стволъ картечами, другой дробью безъимянкой и пошелъ подбираться. Діанка шла сзади. Между тѣмъ вечерѣло, темнота сгустилась, наступила ночь, звѣздочка зàcвepкaлa въ небѣ, филинъ заухалъ на лѣсу.
Впереди длинная узенькая полоска лѣса. Казалось гуси спустились за него. Тихо подошелъ я къ полоскѣ, осторожно пробрался въ частый осинникъ, которымъ она заросла, и началъ всматриваться.
Широкая равнина пожни тонула въ темнотѣ. Нѣсколько отдѣльныхъ кустовъ ивняка, да три высокихъ березы, да два свѣтлыя пятна отъ озеръ -- только и видны были на всемъ пространствѣ, открывшемся передо мною.
Стараясь оглядѣть гусей, я взлѣзалъ на дерево, припадалъ къ землѣ, прислушивался къ малѣйшему шороху, но ничего не могъ ни увидѣть, ни услышать: темнота поглощала все, и глубокая тишина только и нарушалась однообразно -- дикимъ голосомъ филина, доносившимся изъ далека. Я пошелъ наудачу къ одному изъ ивовыхъ кустовъ. Вдругъ собака моя причуяла, круто повернула вправо и повела. Въ это самое время мѣсяцъ, пробившись сквозь облака, бросилъ на пожню блѣдную полосу свѣта. Я легъ на землю, и въ томъ направленіи, которое указывала Діанка, оглядѣлъ огромнѣйшее стадо гусей, бродившихъ по лугу саженяхъ въ семидесяти отъ меня.
Тихо, тихо поползъ я къ нимъ. Вотъ встрѣтилась рытвина, вотъ маленькій логъ, далѣе пригорокъ; вотъ мышь шмыгнула изъ подъ клочка завалявшагося сѣна, лягушка скочила въ сторону, полуночникъ пролетѣлъ надъ головой, всхлопывая крыльями; я все подаюсь впередъ, осторожно, безъ малѣйшаго шума, самъ не слыша своихъ движеній. Еще далеко, а ужъ сторожевой гусь зыкнулъ; опасность замѣчена; я не выдержалъ и началъ торопиться. Еще поданъ голосъ, затѣмъ еще звучнѣе и какъ-то рѣшительнѣе -- и вотъ все стадо заговорило; пора стрѣлять: иначе гуси снимутся и полетятъ. Вставши на одно колѣно, я выпалилъ на удачу картечами въ средину движущагося чернаго пятна. Съ громкимъ крикомъ и шумомъ поднялись испуганные гуси и скрылись въ темнотѣ.
Прибѣжавши на мѣсто, гдѣ сидѣло стадо, я нашелъ уже тамъ мою Діанку. Она возилась съ гусемъ, который, въ послѣднихъ предсмертныхъ усиліяхъ, ползалъ по землѣ. Я отозвалъ ее и послалъ поискать еще; она сдѣлала кругъ, потомъ другой и снова воротилась къ прежнему гусю, лежавшему уже безъ движенія. Убѣдившись, что въ добычу достался только одинъ, я прицѣпилъ его въ торока моей ягтажки и отправился обратно къ банькѣ. На охотѣ я пробылъ въ полномъ смыслѣ до-позда.
Во время возни моей съ гусями я таки достаточно позакружился и не попалъ на обратный путь; чтобы выйти оставалось одно средство: выбраться на Вычегду, и, огибая по ея теченію большой песчаный мысъ, добраться такимъ образомъ до баньки. Но и на Вычегду попасть было не легко. Утвердительно я не зналъ въ которой она сторонѣ; однакожъ на половину по соображеніямъ, на половину на удачу, пошелъ вправо.
Сдѣлавши около полуверсты, я увидѣлъ въ темнотѣ небольшую ночлежную баньку, и вскорѣ до меня дошли довольно громкіе голоса разговаривающихъ въ ней.