-- Конечно съ какого-нибудь дѣйствительнаго случая: можетъ, въ старину и въ самомъ дѣлѣ былъ какой-нибудь силачъ -- бродяга, настращалъ трусливыхъ Зырянъ своими проказами, вотъ оно имъ и памятно!-- рѣшилъ Александръ Ивановичъ.
XIV.
Въ это время мы въѣхали въ "Потеряй", въ широкій рукавъ, соединявшій Вычегду съ Сысолой. До Устьсысольска оставалось не болѣе шести верстъ.
-- Чу! Зыряне по волчьи развылись! экъ ихъ прорвало! проговорилъ съ досадою Абрамъ, заслышавъ какіе-то дикіе протяжные голоса, похожіе скорѣй на вой и причитанье, чѣмъ на пѣніе.
-- Что это такое? Это что-то не похоже на пѣсни, сказалъ я Александру Ивановичу, вслушиваясь въ нестройныя мужскія и женскія завыванья, заглушаемыя по временамъ громкимъ говоромъ.
-- А свадьба должно быть! догонимте, любопытное увидимъ, отвѣчалъ В.
Абрамъ поналегъ на весла; я дружно помогалъ ему съ кормы. Лодка быстро понеслась внизъ, разсѣкая на обѣ стороны журчащую воду. Черезъ нѣсколько минутъ, обогнувши Артемьевскій мысъ, мы въѣхали въ Сысолу. Сверху спускалось до десятка зырянскихъ лодокъ, съ разряженнымъ по-праздничному народомъ. Мы примкнули къ нимъ.
Въ самомъ дѣлѣ это была свадьба. Везли невѣсту къ вѣнцу. На лодкѣ жениха шла попойка; на чистенькой новенькой лодочкѣ невѣсты пѣлись прощальныя свадебныя пѣсни съ воемъ и всхлипываньемъ.
Покрытая большимъ бѣлымъ платкомъ, кивая головой направо и налѣво, и нещадно хлопая себя руками по толстымъ лядвеямъ, невѣста пѣла свое слезное слово:
Спасъ и пречистая благословите! (*)