"Разъ у старшины одного изъ зырянскихъ селеній пропала безъ вѣсти единственная дочь, красавица Райда. Это была такая дѣвка, какой еще не видывали между Зырянами. Проходитъ день, два, проходитъ цѣлая недѣля -- Райды нѣтъ какъ нѣтъ! Мать ея выплакала глаза отъ слезъ, отецъ съ женихомъ своей дочки выходили всѣ ближнія селенія, всѣ лѣса окрестные, но ненашли нигдѣ Райды. Вотъ кликнули кличъ, созвали народъ на совѣтъ, объявили свое горе -- и всѣ, отъ стараго до малаго рѣшили общимъ голосомъ, что Райдѣ самой негдѣ потеряться, а что это должно быть дѣло Ягъ-Морта: вѣроятно онъ похитилъ зырянскую красавицу, и увлекъ ее въ свою звѣриную берлогу. А на Ягъ-Морта кого просить будешь? Гдѣ на него судъ найдешь? Погибла Райда! Такъ потолковали, пошумѣли и разошлись по домамъ, не сдѣлавъ ничего путнаго. Но неудовольствовался этимъ рѣшеніемъ удалой женихъ Райды. Онъ съ прочею молодежью, своими товарищами, снова кликнулъ кличъ, взволновалъ все Запечорье, собралъ нѣсколько десятковъ удальцовъ и въ общемъ совѣтѣ положили, во что бы то ни стало отыскать жилище Ягъ-Морта, схватить его живаго или мертваго, извести окаяннаго колдуна или самимъ погибнуть! Составилось ополченіе: ратники вооружились стрѣлами, копьями, пѣшнями, вилами, кто чѣмъ могъ, и двинулись въ походъ сто противъ одного. Хоть ихъ и много было, но не безъ страха ожидали они встрѣчи съ Ягъ-Мортомъ, съ силачемъ разбойникомъ и колдуномъ. Нѣсколько сутокъ прошло въ напрасныхъ поискахъ злодѣя; нигдѣ онъ не попадался Зырянамъ; но они и не думали отступать отъ своего намѣренія; о возвращеніи домой не было и слова. Пошли они на тропу Ягъ-Морта, по направленію къ рѣкѣ Ижмѣ. Долго искали они ее и наконецъ въ темномъ, дремучемъ лѣсу напали на торную дорогу, пробитую чудовищными ножищами колдуна. Зыряне рѣшили, что онъ часто долженъ ходить по этой дорогѣ и засѣли близъ нея, въ густую трущобу лѣса, на угорѣ рѣки Ижмы. Долго-ли, коротко ли таились они въ засадѣ, но вотъ однажды видятъ -- Ягъ-Мортъ переходитъ въ бродъ рѣку Ижму, прямехонько противъ того мѣста, гдѣ спрятались товарищи. Тутъ вѣрно не одно зырянское сердце ушло въ пятки и замерло тамъ отъ страха, но отступать было уже поздно; Зыряне, волей или неволей, а должны были сдѣлаться храбрыми, и лишь только Ягъ-Мортъ ступилъ на сухой берегъ -- копья, стрѣлы, каменья градомъ посыпались изъ чащи лѣса въ его мохнатую шкуру. Озадаченный первыми ударами, разбойникъ на минуту остановился, но не отступилъ ни шагу... Онъ грознымъ, кровавымъ своимъ взглядомъ искалъ враговъ въ чащѣ лѣса и измѣрялъ пространство, отдѣлявшее его отъ нихъ,-- а удары непрерывно сыпались на его грудь и голову, стрѣлы вонзались въ бока и даже въ лицо... Наконецъ взревѣлъ Ягъ-Мортъ, взмахнулъ тяжелой своей палицей, ворвался въ средину нападающихъ и пошелъ косить на-право и на-лѣво. А Зыряне не отступали, окружили его со всѣхъ сторонъ, разили разбойника, кто какъ могъ -- и началось страшное побоище! Ягъ-Мортъ долго съ необычайнымъ ожесточеніемъ и силою отбивался отъ многочисленной толпы своихъ противниковъ, палица его размозжила много головъ, многихъ изуродовала на-смерть, но изнемогъ же онъ и самъ; усталость и раны до того его обезсилили, что онъ грохнулся на землю. Тогда товарищи схватили Ягъ-Морта, отсѣкли ему руки, грозили снести и голову, если онъ не откроетъ имъ своего жилища. И вотъ обезоруженный и изуродованный силачъ -- колдунъ долженъ былъ покориться волѣ своихъ побѣдителей. Онъ повелъ ихъ далѣе въ самую чащу лѣса, гдѣ въ высокомъ отвѣсномъ берегу рѣки Кучи выкопана была просторная пещера, убѣжище великана Ягъ-Морта. Неподалеку отъ входа въ пещеру, на большой грудѣ разнаго хлама и костей лежалъ полуистлѣвшій трупъ человѣческій... Это были обезображенные остатки нѣкогда прекрасной Райды. Во внутренности пещеры Зыряне нашли множество разной добычи, сложили ее въ кучу и сожгли, а страшный притонъ Ягъ-Морта засыпали землей, забросали каменьями и заклали бревнами. Затѣмъ привели обратно своего плѣнника на то мѣсто, гдѣ съ нимъ бились, отрубили ему голову, въ спину забили осиновый колъ, чтобы еретикъ, по зырянскому повѣрью, не могъ встать изъ мертвыхъ, и закопали трупъ разбойника въ глубокую могилу. Такъ разсказываютъ о Ягъ-Мортѣ между ижемскими Зырянами,-- заключилъ Александръ Ивановичъ,-- и до сихъ поръ показываютъ тамъ, близь свѣтлой рѣки Кучи, на одинъ курганъ, называя его могилою Ягъ-Морта. Всякій проходящій мимо этого кургана долженъ бросить на него камень, хворостину, или что нибудь, и плюнуть. Это обыкновеніе ведется у ижменцевъ съ незапамятныхъ временъ и обратилось у нихъ въ привычку. Если кто пренебрежетъ этимъ обыкновеніемъ, то тутошные старики какъ разъ осудятъ. "Не видать ему добра, говорятъ они о такомъ человѣкѣ, онъ даже не плюетъ на могилу Ягъ-Морта".
-- Объ этомъ курганѣ, продолжалъ В.-- много басенъ ходитъ въ народѣ и всѣ онѣ основаны на чертовщинѣ. Старики увѣряютъ, что въ прежнее время въ темныя осеннія ночи запоздалые промышленники встрѣчали тамъ какихъ-то ужасныхъ страшилищъ, видали синеватый огонь, исходящій изъ кургана и часто слыхали страшныя вопли и завыванія. Бабы особенно вѣрятъ этимъ розсказнямъ и боятся подходить близко къ проклятой могилѣ Ягъ-Морта.
-- Не знаете вы, Александръ Ивановичъ, повторяется ли басня о Ягъ-Мортѣ въ другихъ мѣстахъ Зыряндіи? спросилъ я.
-- Вотъ въ томъ-то и статья, что преданіе объ этомъ господинѣ распространено очень широко: въ верховьяхъ Вычегды есть свой Ягъ-Мортъ, объ томъ разсказывается иначе; на Удорѣ, въ Яренскомъ уѣздѣ, туда къ Мезени -- есть свой Ягъ-Мортъ, объ томъ опять своя басня: а отъ Ижмы выше по Печорѣ, около печорскаго погоста -- Ягъ-Мортъ просто значитъ лѣсовикъ, т. е. лѣсничій. Тамъ про него и пѣсня колыбельная поется для неугомонныхъ дѣтей:
"Ягъ-Моргъ, ыджыдъ, кыдзь буръ козъ,
"Ягъ-Мортъ сіодъ, кыдзь падь томъ.
"Энъ бордъ, ціо! Ягъ-Мортъ воасъ,
"Кутанъ -- бордны -- тöнö сёясъ!"
Это значитъ: "Ягъ-Мортъ высокъ какъ большая ель, Ягъ-Мортъ черенъ какъ печной уголь. Не плачь, замолчи! Ягъ-Мортъ придетъ; станешь плакать -- съѣстъ!"
-- Вѣдь съ чего нибудь да взято это преданіе о Ягъ-Мортѣ? замѣтилъ я.