(Изъ моихъ воспоминаній).
"La vie est one épigramme dont la pointe est la mort".
Alph. Karr.
Смерть имѣетъ великое, могущественное, всеочищающее свойство; вотъ почему передъ нею невольно преклоняются какъ великіе, такъ и малые міра сего. Со смертію человѣка прекращаются всѣ его отношенія къ живымъ; умершія чувства и страсти не въ силахъ возбуждать живыхъ чувствъ, живыхъ страстей; со смертію, человѣкъ мгновенно изъ настоящаго превращается въ прошедшее, изъ дѣйствительности въ воспоминаніе. Въ воспоминаніяхъ объ умершихъ, которыхъ мы видѣли и знали, обрисовывается ихъ дѣйствительный характеръ,-- характеръ, не придуманный біографами, не соотвѣтствующій тѣмъ или другимъ цѣлямъ. Воспоминанія личныя даютъ живой обливъ описываемаго лица, а потому имѣютъ всегда большую или меньшую цѣнность.
I.
Отецъ мой А. А. Арсеньевъ.-- Мой дѣдъ.-- Зачисленіе отца моего на службу въ Преображенскій полкъ.-- Воспитаніе отца.-- Особый способъ французскаго воспитанія.-- Проводы отца въ Петербургъ на службу.-- Жизнь молодаго офицера въ Петербургѣ.-- Дешевизна этой жизни.-- Тогдашнія удовольствія.-- Потемкинъ и штифель-манжета.-- Отставка отца.-- Окончаніе имъ своего образованія.-- Выборы въ московскіе уѣздные предводители дворянства.-- Ненависть отца къ Наполеону I.-- Мнѣніе отца объ "узурпаторахъ".-- Расположеніе государя Александра Павловича къ моему отцу.-- Кремлевскіе сады и большой театръ въ Москвѣ.-- Подрядчикъ, привязанный въ дымовой трубѣ.-- Кончина отца.
Отецъ мой, Александръ Александровичъ Арсеньевъ, скончавшійся въ 1844 году, въ очень преклонныхъ лѣтахъ (ему было болѣе 80-ти лѣтъ), лучшіе годы своей жизни провелъ въ XVIII столѣтіи. Всѣ друзья и сверстники его, по рожденію, воспитанію и складу мыслей, принадлежали къ прошедшему вѣку. Большая часть изъ нихъ свято вѣрила въ ученіе энциклопедистовъ, творенія которыхъ они знали чуть не наизусть.
Дѣдъ мой, въ Семилѣтнюю войну, командуя кирасирскимъ полкомъ, былъ убитъ въ Силезіи. Онъ оставилъ единственнаго сына (моего отца), котораго, очень естественно, бабушка моя (рожденная Ушакова) чуть не боготворила.
Вслѣдствіе заслугъ дѣда и въ память того, что бабушка была фрейлиной при регентшѣ Аннѣ Леопольдовнѣ, отецъ мой, семилѣтнимъ ребенкомъ, былъ зачисленъ на службу сержантомъ въ лейбъ-гвардіи Преображенскій полкъ.
Бабушка нашла нужнымъ отдать сына своего на воспитаніе въ маленькій пансіонъ къ французу, у котораго воспитывались только четыре мальчика, въ числѣ коихъ находился и извѣстный Шишковъ, впослѣдствіи президентъ академіи наукъ. По разсказамъ отца, французъ-воспитатель обращалъ особенное вниманіе на обученіе учениковъ своихъ всеобщей исторіи, географіи и французскому языку, которому научились воспитанники въ совершенствѣ. Въ субботу вечеромъ, мальчикамъ давали всегда ревеню, затѣмъ, ихъ слегка сѣкли, купали въ ваннѣ и на воскресенье отпускали физически и нравственно очищенными, къ родителямъ. Ежедневно, послѣ завтрака, французъ, привязавъ къ рукѣ каждаго изъ воспитанниковъ по шнурку, велъ ихъ гулять, не выпуская шнурковъ изъ своей руки, дабы дѣти не убѣжали отъ него. Повидимому, родители были очень довольны такою системою воспитанія своихъ дѣтей, потому что французъ, по окончаніи дѣтьми курса ученія, получилъ отъ родителей пожизненную пенсію.