Старикъ, какъ оказалось, пять лѣтъ уже приговоренъ въ ссылкѣ въ Сибирь, но остается въ замкѣ лишь потому, что докторъ Гаазъ находитъ опаснымъ для арестанта столь дальній путь, сопряженный со множествомъ неудобствъ для больнаго.
Государь обратился къ Гаазу и спросилъ, правда ли это и законно ли онъ поступаетъ, удерживая "рѣшеннаго" въ замкѣ?
Ѳедоръ Петровичъ, вмѣсто отвѣта, всталъ предъ государемъ на колѣна и просилъ государя вовсе помиловать старика.
Его величество взялъ Гааза за локти и хотѣлъ его приподнять, но тотъ рѣшительно объявилъ, что не встанетъ, не получивъ для старика помилованія. Тогда императоръ Николай Павловичъ, подумавъ немного, сказалъ: "Я исполню желаніе ваше, Ѳедоръ Петровичъ {Государь давно зналъ коротко Гааза и очень любилъ и уважалъ его.}, но если я поступаю несправедливо, то грѣхъ ляжетъ на вашей душѣ".
Гаазъ всталъ и со слезами бросился обнимать и цѣловать государя, у котораго показались тоже слезы на глазахъ и который, въ свою очередь, обнялъ и поцѣловалъ Гааза.
На другой же день, по приказанію генералъ-губернатора, были мною изготовлены двѣ докладныя записки на высочайше имя: одна объ ускореніи слѣдствій, производившихся о дворянахъ, а вторая о помилованіи старика; но Ѳедоръ Петровичъ, не ожидая окончанія формальностей, тотчасъ же вывелъ старика изъ камеры и отвезъ къ себѣ домой.
Таковъ былъ докторъ-апостолъ Гаазъ!
Во время холеры, господствовавшей въ Москвѣ въ 1847--1848 годахъ, Ѳедоръ Петровичъ, не взирая на свои преклонныя лѣта и видимый упадокъ силъ, проявлялъ особую дѣятельность въ холерныхъ больницахъ и придерживался того мнѣнія, "что холера болѣзнь неприлипчивая". Съ цѣлію убѣдить въ этомъ какъ больныхъ, такъ и врачей, Гаазъ, немедленно послѣ больнаго, садился въ неопорожненную ванну, оставаясь въ ней по 10-ти минутъ и болѣе, чему я былъ неоднократно свидѣтелемъ въ яузской холерной больницѣ.
Кончина Гааза представила вѣрующимъ въ святость добра трогательную картину. Когда Ѳедоръ Петровичъ почувствовалъ, это силы окончательно оставляютъ его и что смерть неизбѣжно постигнетъ его очень скоро, онъ велѣлъ перенести свою кровать изъ спальни въ пріемный залъ своей квартиры и отдалъ приказаніе допускать къ нему всѣхъ, кто пожелаетъ его видѣть и съ нимъ проститься. Сотни людей явились взглянуть на святаго старика, который скончался спокойно, въ присутствіи бѣднаго, нуждающагося люда, такъ имъ любимаго,-- люда, которому онъ посвятилъ всю свою многолѣтнюю, праведную дѣятельность...
Гаазъ былъ въ тѣсной дружбѣ съ графомъ Николаемъ Ивановичемъ Зотовымъ, о которомъ я упоминалъ въ началѣ этихъ записокъ. Замѣчательно, что Гаазъ принадлежалъ къ числу людей, твердо и слѣпо вѣрующихъ, тогда какъ гр. Зотовъ былъ скептикъ, послѣдователь ученія энциклопедистовъ и мало вѣрующій. Между тѣмъ, эти двѣ крайности сходились -- ихъ соединяла и общила любовь къ ближнему, любовь къ добру и теплое, сердечное влеченіе къ проявленію этого добра, этой любви.