Но, кромѣ украшенія столицы, князь Д. В. много поработалъ на пользу московскихъ жителей: онъ первый обратилъ вниманіе на варварское истребленіе лѣсовъ въ Московской губерніи и старался замѣнить дрова на фабрикахъ и заводахъ торфомъ. Съ этою цѣлью, онъ учредилъ даже постоянный, спеціальный комитетъ, который назывался комитетомъ о торфѣ. За симъ сдѣлалъ распоряженіе, чтобы новые заводы и фабрики въ Москвѣ и ея окрестностяхъ были открываемы не иначе, какъ съ условіемъ отапливанія ихъ торфомъ, въ которомъ не было недостатка, такъ какъ около Москвы существуютъ богатыя залежи хорошаго торфа. Торфяной комитетъ выписывалъ, по приказанію князя, спеціалистовъ по торфяному дѣлу изъ Бельгіи и Голландіи, которые обязаны были примѣнять всѣ новые усовершенствованные способы разработки торфяныхъ залежей на Сукинскомъ болотѣ (самомъ богатомъ по пространству и количественному содержанію торфа), принадлежавшемъ удѣльному вѣдомству.
Зная изъ многочисленныхъ жалобъ и всеобщаго ропота, въ какой мѣрѣ небрежно охранялись въ дворянскихъ опекахъ и сиротскихъ судахъ имущества несовершеннолѣтнихъ и малолѣтнихъ сиротъ, князь Голицынъ принималъ самыя энергичныя мѣры для уничтоженія злоупотребленій по этому предмету, и въ случаяхъ, гдѣ злоупотребленія были обнаружены и доказаны, онъ, не взирая на свою рѣдкую доброту, былъ безпощаденъ относительно виновныхъ.
Въ то время, прокурорскій надзоръ почти вовсе не проявлялъ своей дѣятельности, а слѣдственная часть въ рукахъ слѣдственныхъ стряпчихъ и частныхъ и слѣдственныхъ приставовъ представляла какой-то омутъ, въ которомъ творились безнаказанно невообразимыя безобразія: сажали людей въ острогъ и выпускали ихъ изъ тюремъ безконтрольно; слѣдствія длились годами, завися отъ усмотрѣнія слѣдователя; прокуроры и ихъ помощники очень рѣдко, и то только ради исполненія простой формальности, посѣщали тюрьмы; прошенія арестантовъ прокуроры почти всегда клали подъ сукно. Все это не могло не обратить на себя вниманія сердечнаго князя Дмитрія Владиміровича, который, вопреки мнѣнію бывшаго министра юстиціи, графа Панина, учредилъ ходатайство по дѣламъ арестантовъ, назначивъ для этого своихъ чиновниковъ особыхъ порученій. Не прошло и года послѣ этого учрежденія, какъ всѣ слѣдователи подтянулись сильно и слѣдствія стали производиться ими быстро, изъ боязни строгой отвѣтственности. По выходѣ въ отставку преемника князя Голицына, князя А. Г. Щербатова, все пошло на старый ладъ, хотя ходатаи по дѣламъ арестантовъ номинально еще существовали.
Жена князя Голицына, княгиня Татьяна Васильевна, рожденная княжна Васильчикова (родная сестра бывшаго предсѣдателя государственнаго совѣта, князя Илларіона Васильевича Васильчикова), была въ полномъ смыслѣ слова святою женщиною и боготворила своего достойнаго мужа. Вслѣдствіе ея болѣзненнаго состоянія, балы, рауты и обѣды въ генералъ-губернаторскомъ домѣ давались не часто. Театры князь Д. В. посѣщалъ рѣдко и не любилъ въ особенности трагедій и драмъ. Однажды, по просьбѣ Верстовскаго, онъ поѣхалъ въ театръ, въ бенефисъ знаменитаго въ то время Мочалова. Играли невозможную мелодраму, отъ которой князь чуть не занемогъ; одно лишь случайное обстоятельство привело его нервы въ нормальное состояніе: Н. Ф. Павловъ, по окончаніи послѣдняго дѣйствія драмы, за которымъ слѣдовалъ балетъ, сказалъ экспромтъ, который тотчасъ же былъ тутъ же записанъ и передаваемъ изъ рукъ въ руки. Вотъ этотъ экспромтъ:
"Изъ себя Мочаловъ вышелъ,
Изъ кулисы авторъ вышелъ,
Изъ терпѣнья зритель вышелъ,
А изъ пьесы вышелъ вздоръ".
Это такъ разсмѣшило князя Д. В., что онъ пошелъ на сцену, къ Мочалову, и благодарилъ его, съ обычнымъ добродушіемъ, "за доставленное ему удовольствіе".
Кончина князя Дмитрія Владиміровича сильно огорчила все московское населеніе, которое провожало его отъ Тверской до Донскаго монастыря (гдѣ онъ погребенъ) пѣшкомъ, не взирая на бывшій въ тотъ день ливень.