Князь С. М. Голицынъ, передъ графомъ С. Г. Строгановымъ, былъ попечителемъ Московскаго университета, но всегда сознавался, что "это мѣсто было для него не по плечу", прибавляя при этомъ, шутя, что онъ всегда боялся ученыхъ профессоровъ и полуученыхъ студентовъ. Онъ обожалъ своего крестника, покойнаго государя Александра Николаевича, и былъ счастливъ участвовать при его коронаціи, въ почетномъ званіи коронаціоннаго маршала, предшествующаго, съ жезломъ въ рукахъ, церемоніальное шествіе.
Наружность князя была некрасива: большая голова, съ одутловатыми скулами, на маленькомъ туловищѣ; обычный костюмъ его -- синій фракъ съ золоченными пуговицами, бѣлый жилетъ и черныя брюки. Вслѣдствіе постоянной сыпи на рукахъ, онъ всегда носилъ вязаныя, шелковыя, коричневаго цвѣта перчатки.
Князь Голицынъ покровительствовалъ молодымъ художникамъ и многіе изъ нихъ обязаны ему были матеріальной поддержкой; къ числу ихъ принадлежалъ нашъ даровитый скульпторъ Рамазановъ, на котораго князь обратилъ вниманіе государя Николая Павловича.
Князь Сергій Михайловичъ умеръ въ весьма преклонныхъ лѣтахъ и оставилъ послѣ себя огромное состояніе, перешедшее во владѣніе къ сыну его племянника, такъ какъ князь дѣтей никогда не имѣлъ.
XIV.
Оговорка автора воспоминаній.-- Степанъ Александровичъ Хрулевъ.-- Мое съ нимъ знакомство.-- Характеръ Хрулева.-- Дѣятельность Хрулева въ Варшавѣ.-- Его совѣты и предсказанія.-- Хрулевъ и народная о немъ память.-- Указанія Хрулева графу Ламберту относительно польскаго духовенства.-- Хрулевъ въ частной жизни.-- Деньщикъ Степка въ роли польскаго помѣщика.-- Мнѣніе Хрулева о нашей роли въ Азіи и о славянахъ.-- Мягкость его характера.-- Графъ Іосифъ Карловичъ Ламбертъ.-- Его понедѣльники.-- Общество, къ нему сходившееся.-- Гостепріимство графа Ламберта.-- Бесѣды застольныя.-- Habitués графа Ламберта.-- Его жена.-- Смерть его сына и его смерть.
Начиная настоящую главу моихъ воспоминаній, вторично прошу читателей -- не искать въ моемъ изложеніи какой бы то ни было системы, какой бы то ни было подготовки. Я того мнѣнія, что воспоминанія тогда лишь могутъ заключать въ себѣ дѣйствительный интересъ, когда личность пишущаго вполнѣ стушевывается и когда авторъ воспоминаній превращается въ фотографа, не допускающаго ретуши. Воспоминанія должны быть строго объективны; только такія воспоминанія, по глубокому убѣжденію моему, могутъ представлять интересъ историческій -- иначе они вторгнутся въ область беллетристики, чуждую исторіи и требующую такихъ условій, которыя для меня непосильны.
Оговорившись, навожу мой нехитрый фотографическій снарядъ на усопшихъ и продолжаю.
Втеченіе моей довольно долговременной жизни (67 лѣтъ), мнѣ только два раза случилось встрѣтить два чисто-русскихъ (не гнилыхъ славянскихъ -- Боже избави!) типа желѣзной воли, безпредѣльной любви къ отчизнѣ и геройскаго закала; это были Степанъ Александровичъ Хрулевъ и Яковъ Петровичъ Баклановъ, внукъ Пугачева.
Съ Хрулевымъ я близко сошелся въ 1849--1860 годахъ, встрѣчаясь съ нимъ часто у графа Алексѣя Сергѣевича Уварова. Въ то время за Хрулевымъ всѣ ухаживали, отъ мала до велика, и слава его не перестала еще гремѣть.