Начало см. Русскій Вѣстникъ No 6.
III.
Мы изложили, въ главныхъ чертахъ, все содержаніе послѣдней части Исторіи Англіи. Съ выходомъ ея въ свѣтъ, сочиненіе Маколея представляетъ, какъ мы уже сказали, полную картину революціи 1688 года, со всѣми ея причинами и послѣдствіями. Революція 1688 года служитъ средоточіемъ, къ которому примыкаютъ всѣ отдѣльныя части разказа. Главнымъ дѣйствующимъ лицомъ ея былъ Вильгельмъ III. Не удивительно, что ему принадлежитъ и первое мѣсто въ исторіи Маколея. Знаменитый историкъ не могъ остаться равнодушнымъ къ тому, кто доставилъ торжество дѣлу протестантизма и свободы. Онъ сдѣлалъ Вильгельма героемъ своей Исторіи. Онъ старался загладить несправедливость, съ которою относились къ Вильгельму современники, съ которою слишкомъ часто судило о немъ потомство. Усиліямъ Маколея помогала самая личность Вильгельма. Вильгельмъ принадлежитъ къ числу тѣхъ людей, которыхъ можно любить или ненавидѣть, но которымъ нельзя не удивляться. Послѣдняя часть Исторіи Англіи во многомъ дополняетъ характеристику Вильгельма. Рисвикскій миръ поставилъ Вильгельма лицомъ къ лицу съ англійскими партіями. Отношенія его къ парламенту и къ народу очистились отъ того случайнаго элемента, который вносила въ нихъ война. Давно приготовлявшіяся столкновенія сдѣлалась неизбѣжны; неудовольствія, не сдерживаемыя болѣе необходимостію, разразились съ полною силой. Съ точки зрѣнія внутренней политики, послѣдніе годы XVII столѣтія не уступаютъ въ интересѣ первой части царствованія Вильгельма. Они раскрываютъ передъ нами значеніе Вильгельма какъ конституціоннаго монарха; они представляютъ его именно съ той стороны, съ которой онъ всего чаще подвергался нападеніямъ. Нападенія эти продолжаются и въ наше время: многія изъ нихъ повторены г. Вызинскимъ въ его лекціяхъ объ Англіи въ XVIII столѣтіи. Слава полководца, дипломата не можетъ сравняться съ славой государственнаго человѣка, утвердившаго новый, лучшій порядокъ вещей, положившаго начало новой, болѣе счастливой эпохѣ народной жизни. Отказывать Вильгельму въ этой послѣдней славѣ значитъ отрицать главныя права его на историческое величіе, тѣ права, которыя всего болѣе старался упрочить за нимъ Маколей.
Борьба Стюартовъ съ парламентомъ была критическимъ періодомъ въ исторіи Англіи. Учрежденія, равно древнія, равно близкія народу, принципы, съ незапамятныхъ временъ уживавшіеся другъ подлѣ друга, пришли въ столкновеніе, которое повидимому могло окончиться только совершеннымъ паденіемъ одного изъ нихъ. Королевская власть предъявила новыя притязанія, возвела въ теорію свое прежнее фактическое господство. Парламентъ въ свою очередь почувствовалъ потребность формулировать свои права, оградить ихъ отъ всякихъ дальнѣйшихъ нарушеній. Ученію о безусловномъ повиновеніи палата общинъ противопоставила петицію о правѣ. Королевская власть вступила на путь произвола, народъ -- на путь революціи. Реставрація прекратила борьбу, но не надолго. Злоупотребленія Карла II и Іакова II еще яснѣе доказали необходимость точнаго разграниченія между государственными властями. Во имя этого разграниченія совершилась революція 4688 года. Она имѣла чисто-оборонительный характеръ. Декларація права, начертанная конвентомъ, не вводила никакихъ новыхъ началъ въ англійскую конституцію; она служила только торжественнымъ заявленіемъ старинныхъ правъ англійскаго народа ограниченій королевской власти. Вильгельмъ принялъ декларацію и вступилъ на англійскій престолъ. Но это былъ только первый шагъ къ достиженію желанной цѣли. Одного обѣщанія было мало,-- Карлъ I также обѣщалъ руководствоваться петиціей о правѣ,-- нужно было еще добросовѣстное исполненіе обѣщанія: и вотъ въ этомъ-то заключается одна изъ главныхъ заслугъ Вильгельма. Широко пользуясь своею законною властію, онъ никогда не старался превысить ее. Конечно, это было отчасти послѣдствіемъ его положенія. Возведенный на престолъ волей парламента, постоянно угрожаемый возвращеніемъ опаснаго соперника, онъ не могъ позволить себѣ и половины тѣхъ самоуправныхъ дѣйствій, которыя безнаказанно сходили съ рукъ Стюартамъ. Но при тѣхъ обширныхъ преимуществахъ, которыми вообще была облечена королевская власть, при той силѣ, которую она почерпала изъ военныхъ обстоятельствъ, при той поддержкѣ, которую всегда могла бы оказать ей одна партія противъ другой, Вильгельмъ легко могъ выйдти изъ законныхъ предѣловъ своей прерогативы. Развитіе конституціонныхъ началъ опять уступило бы мѣсто охраненію ихъ; живыя силы народа опять стали бы истощаться въ безплодной борьбѣ. Вильгельмъ освободилъ Англію отъ этого бѣдствія. Онъ былъ конституціоннымъ государемъ въ полномъ смыслѣ этого олова. Среди самыхъ тяжелыхъ испытаній, онъ сумѣлъ остаться вѣрнымъ своему долгу. Онъ далъ утвердиться границамъ, власти и ихъ уже не могли, не смѣли преступить его преемники.
Г. Вызинскій утверждаетъ, что природа вовсе не создала Вильгельма конституціоннымъ королемъ. "Странно было бы. говоритъ онъ, дѣлать Вильгельма героемъ и энтузіастомъ политической свободы. Въ его повелительной натурѣ не могло быть искренней любви къ свободѣ. Онъ написалъ имя свободы на своемъ знамени, потому что только такимъ образомъ могъ достигнуть англійскаго престола и удержаться на немъ. Онъ чрезмѣрно любилъ власть и желалъ всегда имѣть просторъ для своихъ дѣйствій. Онъ съ трудомъ выносилъ ограниченія королевской прерогативы и никакъ не могъ ужиться съ парламентомъ. Его оскорбляло и раздражало всякое сопротивленіе, всякая оппозиція; контроль парламента былъ ему въ высшей степени тягостенъ. Парламентская система утвердилась въ Англіи не столько при помощи Вильгельма, сколько помимо его." Мы не знаемъ чѣмъ создала Вильгельма природа, но мы видимъ чѣмъ сдѣлало его воспитаніе, обстоятельства, его собственная могучая воля. Угнетеніе, которому онъ подвергался въ молодости, сдѣлало его врагомъ всякихъ умственныхъ стѣсненій. Поставленный, двадцати одного года отъ роду, во главѣ своего народа, онъ посвятилъ себя защитѣ его независимости, сохраняя вмѣстѣ съ тѣмъ неприкосновенною его внутреннюю свободу. Онъ никогда не посягалъ на конституцію Соединенныхъ Провинцій, хотя часто встрѣчать въ ней препятствіе къ исполненію своихъ плановъ. Амстердамъ открыто противодѣйствовалъ политикѣ Вильгельма, но Вильгельмъ не употреблялъ противъ него другаго оружія, кромѣ силы убѣжденія и примѣра. Итакъ, конституціонная оппозиція не была новостію для Вильгельма, когда онъ вступилъ на англійскій престолъ. Онъ не могъ оскорбляться сопротивленіемъ, къ которому привыкъ еще въ своемъ отечествѣ. Вильгельмъ не имѣлъ ни одной изъ тѣхъ наклонностей, по которымъ узнается деспотъ. Онъ ставилъ благо своего народа, благо цѣлой Европы, выше своихъ собственныхъ интересовъ. Онъ презиралъ внѣшнюю сторону власти, избѣгалъ ея блеска, ни отъ кого не требовалъ самоуничиженія. Онъ не искалъ славы и не мечталъ заранѣе о безсмертіи. У него не было придворныхъ исторіографовъ, и во дворцѣ его не висѣли картины съ изображеніемъ его военныхъ подвиговъ. Онъ всего болѣе уважалъ тѣхъ, кто обращался съ нимъ какъ съ равнымъ. Отсюда его дружба съ Портландомъ, его привязанность къ Сомерсу. Онъ умѣлъ прощать личныя обиды, онъ не боялся личныхъ враговъ. Какъ защитникъ религіозной и политической терпимости, онъ стоялъ далеко впереди своего времени: а совмѣстима ли терпимость съ деспотизмомъ, съ повелительною натурой, въ томъ смыслѣ, въ какомъ употребляетъ это выраженіе г. Вызинскій? И терпимость Вильгельма не была послѣдствіемъ равнодушія. Онъ имѣлъ твердыя религіозныя убѣжденія, но это не мѣшало ему уважать убѣжденія другихъ, хотя бы и совершенно противоположныя его собственнымъ. Онъ не чуждался торіевъ, хотя конечно не раздѣлялъ ихъ политическаго ученія. Онъ былъ снисходителенъ къ якобитамъ, хотя вдѣлъ самыя основательныя причины ненавидѣть ихъ. Мы согласны съ г-мъ Вызинскимъ, что Вильгельмъ не можетъ быть названъ героемъ, энтузіастомъ политической свободы: онъ былъ героемъ другаго дѣла, энтузіастомъ другаго стремленія; но вся дѣятельность его свидѣтельствуетъ о томъ, что онъ былъ способенъ понимать и любить свободу. Вильгельмъ чрезмѣрно любилъ власть, говоритъ г. Вызинскій: да, онъ любилъ ее, но не для нея самой, не какъ цѣль, а какъ средство. Задачею его жизни была борьба съ Франціей, представительницей католицизма и абсолютизма. Ненависть къ Франціи, къ Французскому правительству была чувствомъ общимъ Вильгельму и англійскому народу. Но въ первомъ она была сознательна, разумна, во второмъ болѣе инстинктивна. Англичане могли на время забыть свою вражду, могли успокоиться насчетъ намѣреній Лудовика XIV. Вильгельмъ постоянно былъ на стражѣ, постоянно видѣлъ опасность и сознавалъ необходимость отпора. Вотъ главная причина неудовольствій между Вильгельмомъ и парламентомъ. Парламентъ часто не хотѣлъ или не могъ понимать Вильгельма. Въ такія минуты сопротивленіе парламента дѣйствительно раздражало Вильгельма, но раздражало его не потому чтобъ онъ видѣлъ въ немъ неуваженіе къ своей прерогативѣ, а потому что оно стѣсняло его внѣшнюю политику.
Непріязнь Вильгельма къ Лудовику XIV не была обыкновенною, мелочною враждой двухъ монарховъ-соперниковъ. Конечно, она усиливалась личною антипатіей, воспоминаніемъ о личныхъ оскорбленіяхъ, нанесенныхъ Лудовикомъ Вильгельму: но не въ этомъ заключалась ея главная причина. Она была такъ понятна, такъ законна, что теперь, по прошествіи почти двухъ вѣковъ, не трудно увлечься чувствомъ, одушевлявшимъ Вильгельма. Это было не честолюбіе, не жажда завоеваній: это было глубокое сознаніе опасности, которою Франція угрожала Европѣ, глубокое негодованіе противъ вопіющихъ беззаконій Французской политики. Вильгельмъ сражался за цѣлость и достоинство европейскихъ государствъ, за самостоятельность ихъ внутреннихъ учрежденій, за безопасность и свободу ихъ вѣроисповѣданій. Онъ былъ защитникомъ права противъ безправія, слабыхъ противъ сильнаго. Измѣнническое нападеніе на Голландію, замыслы присоединенія, опустошеніе Палатината, всѣ эти злоупотребленія торжествующей силы тяжелымъ камнемъ ложились на душу Вильгельма. Едва поддерживаемый, безпрестанно оставляемый союзниками, одинъ противъ страшнаго могущества своего соперника, онъ отчаивался иногда въ будущемъ, но въ этихъ минутахъ отчаяніи находилъ новыя силы для борьбы съ Франціей. Онъ видитъ въ зъой борьбѣ единственный шансъ спасенія для Европы. Онъ былъ душой тѣхъ союзовъ, о которые разбились честолюбивыя стремленія Лудовика XIV. Обѣ войны, которыя онъ велъ съ Франціей, имѣло чисто оборонительный характеръ. Г. Вызинскій говоритъ, что Вильгельмъ сдѣлалъ Англію орудіемъ своей континентальной политики. Это совершенно справедливо; но развѣ политика Вильгельма не была согласна съ интересами Англіи? Развѣ война съ Франціей не была вмѣстѣ съ тѣмъ войною противъ Стюартовъ, враговъ англійской религіи и свободы? "Для удовлетворенія своей вражды къ Франціи, говоритъ г. Вызинскій, Вильгельмъ былъ въ состояніи пожертвовать всѣмъ, истощить всѣ живыя силы Англіи, истребить половину ея народонаселенія, обратить ее въ пустыню и груду развалинъ." Мы не знаемъ откуда г. Вызинскій почерпнулъ эту смѣлую мысль. Еслибъ она была справедлива, то Вильгельмъ по всей вѣроятности не заключилъ бы рисвикскаго мира или по крайней мѣрѣ не старался бы ускорить заключеніе его; онъ затянулъ бы дѣло дипломатическими тонкостями, и не разрѣшилъ бы его частными переговорами Портланда съ маршаломъ Буффле. Конечно, еслибы Французамъ удалось вторгнуться въ Англію, Вильгельмъ сопротивлялся бы имъ до послѣдней крайности, не жалѣя ни крови, ни денегъ; но не соединились ли бы вокругъ него въ той же рѣшимости и всѣ Англичане? Когда французскія войска угрожали независимости Голландіи, Вильгельмъ остановилъ ихъ наводненіемъ; не ограничиваясь этою первою жертвой, онъ былъ готовъ оставить Европу, переселиться, со всѣмъ народомъ, въ азіятскія колоніи Голландіи. И эта мужественная рѣшимость, единодушно принятая Голландцами, составляетъ одно изъ самыхъ прочныхъ основаній славы Вильгельма. Г. Вызинскій видитъ въ натурѣ Вильгельма "что-то холодно-безпощадное, неумолимое." Мы видимъ въ ней только ту твердость, которая ставитъ нравственное достоинство, независимость, свободу, выше матеріялѣнаго благосостоянія. Въ чемъ отразилась эта мнимая безпощадность Вильгельма? Въ его хладнокровіи на полѣ битвы? Но это -- неизбѣжное по" слѣдствіе долговременной военной жизни. Въ знаменитомъ приказѣ объ истребленіи цѣлаго шотландскаго клана? Но послѣ всѣхъ доказательствъ, приведенныхъ Маколеемъ, едва ли можно утверждать, что Вильгельмъ подписалъ этотъ приказъ съ сознаніемъ его послѣдствій, его цѣли. Трудно предположить, чтобы ревностный защитникъ амнистіи, снисходительный судья заговорщиковъ, врагъ безполезнаго кровопролитія, могъ хладнокровно согласиться на измѣнническое избіеніе стариковъ, женщинъ и дѣтей. Extirpate that se t of thieves, искоренить эту шайку воровъ, вотъ слова приказа, которымъ Дальримиль (the Master оf Stair) и его помощники дали такое страшное толкованіе. Маколей справедливо замѣчаетъ, что всякое правительство имѣетъ право искоренять шайки воровъ, и что искорененіе въ подобныхъ случаяхъ вовсе не означаетъ поголовнаго истребленія. Г. Вызинскій говоритъ, что Вильгельмъ часто смотрѣлъ на войну какъ на искусство для искусства. Мы уже видѣли, что всѣ войны Вильгельма были оборонительныя (мы не считаемъ вторженія его въ Англію, потому что оно вовсе не было войной), что онѣ были вынуждены необходимостью. Онъ любилъ можетъ-быть сильныя ощущенія, доставляемыя войной, но старался избѣгать ея, когда только это было возможно; доказательствомъ тому служатъ раздѣльные трактаты. Въ подтвержденіе своего мнѣнія, г. Вызинскій упоминаетъ о битвѣ, данной Вильгельмомъ Люксембургу послѣ нимвегенскаго мира, будто бы для упражненія въ военномъ искусствѣ. Но Маколей и многіе другіе историки (между прочимъ Юмъ, не особенно расположенный въ пользу Вильгельма и осуждающій именно это дѣйствіе его) объясняютъ эту битву совершенно иначе: они предполагаютъ, что Вильгельмъ хотѣлъ воспрепятствовать заключенію мирнаго трактата и продолжать войну, которую считалъ необходимою для пользы Голландіи и ея союзниковъ.
Возвратимся теперь къ внутреннему управленію Вильгельма, и прослѣдимъ въ главныхъ чертахъ отношенія его къ парламенту и къ партіямъ. Вступленіе его на англійскій престолъ было торжествомъ для виговъ и пораженіемъ для торіевъ.
Виги надѣялись получить безусловное преобладаніе въ дѣлахъ правленія, надѣялись удовлетворить свою давнишнюю ненависть къ торіямъ, требовали преслѣдованій и казней. Вильгельмъ не оправдалъ этихъ ожиданій, не согласился на эти требованія. Онъ не предался въ руки одной партіи, и допустилъ въ министерство какъ виговъ, такъ и торіевъ. Мы уже видѣли, что этотъ споcобъ дѣйствій не вполнѣ достигъ своей цѣли; сила вещей скоро заставила Вильгельма образовать министерство, кабинетъ въ новѣйшемъ смыслѣ этого слова. Г. Вызинскій какъ бы упрекаетъ Вильгельма за то, что онъ стирался "примирить непримиримое, посредничать тамъ, гдѣ нѣтъ середины." Намъ кажется, напротивъ, что первоначальная политика Вильгельма не осталась безъ полезныхъ послѣдствій. Еслибы Вильгельмъ тотчасъ составилъ вигское министерство, умѣренные виги были бы увлечены крайними членами этой партіи. Сечверель, Гоу, Дж. Гампденъ взяли бы верхъ надъ Сомерсомъ, Шрусбери и Монтегю. Преслѣдованіе торіевъ неизбѣжно вызвало бы кровавую реакцію противъ виговъ. Все сельское джентри стало бы на сторону якобитовъ. Англиканская церковь вторично была бы доведена до открытаго сопротивленія. Власть Вильгельма рушилась бы вы вмѣстѣ съ властію виговъ. Торіи видѣли бы въ немъ своего непримиримаго врага, и вопросъ о реставраціи сдѣлался бы для нихъ вопросомъ жизни и смерти. Вильгельмъ сумѣлъ избѣгнуть этой опасности. Умѣренность его привлекла къ нему умѣренныхъ людей всѣхъ партій. Броженіе, возбужденное революціей, утихло; страсти успокоились. Въ палатѣ общинъ, выбранной въ 1690 году, были почти равномѣрно распредѣлены обѣ партіи. Престолъ Вильгельма имѣлъ время окрѣпнуть, и когда онъ, три года спустя, приступилъ къ образованію чисто-вигскаго министерства, торіи спокойно остались въ предѣлахъ конституціонной оппозиціи. Переворотъ, мирно совершившійся въ 1693--96 г., не обошелся бы безъ кровопролитія въ 1689 году.
Умѣренность Вильгельма была столько же слѣдствіемъ политики, сколько и самыхъ свойствъ его характера. Она не имѣла ничего общаго съ робостью или нерѣшительностью. Вильгельмъ желалъ жить въ мирѣ съ обѣими партіями, но не уступалъ ни одной изъ нихъ своихъ собственныхъ убѣжденій. Въ 1689 г. возбужденъ былъ вопросъ объ отмѣнѣ Fest-Act'а для всѣхъ протестантскихъ диссидентовъ (то-есть о допущеніи ихъ къ общественнымъ должностямъ). Торіи были рѣшительно враждебны этой мѣрѣ, виги большею частію равнодушны къ ней. Несмотря на то, Вильгельмъ открыто говорилъ въ ея пользу, въ одной изъ своихъ тронныхъ рѣчей. Онъ былъ готовъ купитъ ее цѣной полной снисходительности къ неприсягнувшимъ членамъ духовенства (non-jurors), то-есть къ злѣйшимъ врагамъ своимъ. Еще болѣе великодушія и твердости выказалъ Вильгельмъ по вопросу объ амнистіи. Виги, преобладавшіе въ парламентѣ 1689 года, не хотѣли и слышать о ней: Вильгельмъ столь же упорно отвергалъ мстительные планы виговъ. Парламентъ 1690 г. исполнилъ наконецъ желаніе Вильгельма: предложенный королемъ актъ помилованія единодушно былъ принятъ обѣими палатами {Г. Вызинскій говоритъ, что Вильгельмъ издалъ актъ помилованія въ силу своей королевской власти. Это не совсѣмъ точно. Актъ помилованія, исходящій отъ государя, по англійскимъ законамъ, также нуждается въ согласіи парламента. Вся разница между амнистіей, предложенною королемъ (Act of grace), и амнистіей, предложенною парламентомъ (Act of indemnity), заключается въ томъ, что послѣдняя проходитъ чрезъ обѣ палаты въ видѣ обыкновеннаго билля, читается въ каждой изъ нихъ по три раза, и можетъ быть исправлена ими, а первая читается въ каждой палатѣ только одинъ разъ, и можетъ быть принята или отвергнута, но не измѣнена ими.}. Въ то же самое время, палата общинъ разсматривала законъ о новой присягѣ, которою всѣ должностныя лица должны были отречься отъ Іакова II. Принятіе или не принятіе этого закона, по видимому столь выгоднаго для престола, зависѣло отъ воли Вильгельма; многіе противники закона готовы были подать голосъ за него, изъ опасенія оскорбить короля. Вильгельмъ положилъ конецъ ихъ колебаніямъ, прямо высказавшись противъ закона, который вслѣдъ затѣмъ и былъ отвергнутъ большинствомъ 192 голосовъ противъ 165.
"Парламентъ, говоритъ г. Вызинскій, наученный долголѣтнимъ опытомъ и угадавшій натуру Вильгельма, тщательно и точно опредѣлилъ границы каждаго аттрибута его прерогативы. Скупою рукой выдѣляла ему денежныя средства нижняя палата, желая такимъ образомъ держать его въ постоянной зависимости отъ себя." Но когда именно парламентъ установилъ границы королевской прерогативы? Когда введена была новая система субсидій, опредѣлявшая королевскій доходъ не пожизненно, а на короткіе сроки? Ограниченія королевской прерогативы исчислены были въ деклараціи права, предшествовавшей вступленію Вильгельма на англійскій престолъ. Новая система субсидій возникла въ первую парламентскую сессію послѣ воцаренія Вильгельма, и окончательно установилась не позже 1690 года. Очевидно, что во всемъ этомъ парламентъ руководствовался вовсе не недовѣріемъ къ личности Вильгельма. Если и предположить, что Вильгельмъ по природѣ своей былъ врагъ свободы, то парламентъ едва ли могъ угадать это еще прежде начала его царствованія. Долголѣтній, горькій опытъ временъ Стюартовъ, вотъ единственная причина предосторожностей, принятыхъ парламентомъ. Онѣ были направлены противъ королевской власти вообще, а не противъ личнаго характера Вильгельма. Правда, Вильгельмъ былъ недоволенъ новымъ бюджетомъ; несмотря на представленія Бернета, онъ долго не хотѣлъ понять, что дѣло идетъ здѣсь объ общемъ, а не о личномъ вопросѣ. Онъ не охотно терялъ право, которымъ пользовались ею предшественники, и которое казалось ему необходимымъ для его внѣшней политики. При всемъ томъ, онъ добровольно подчинился рѣшенію палаты общинъ, и новый принципъ окончательно укоренился въ англійской конституціи.