Лучшимъ украшеніемъ третьей группы, безъ сомнѣнія, служатъ Сомерсъ и Монтегю. Мы уже говорили о характерѣ этихъ членовъ вигской юнты; прибавимъ только нѣсколько словъ о ихъ политической дѣятельности. Сомерсъ былъ человѣкъ безъ всякаго состоянія, незнатнаго происхожденія. Основаніе его извѣстности положилъ процессъ семи епископовъ. Защитительная рѣчь его продолжалась не болѣе пяти минутъ, но упрочила за нимъ славу одного изъ первыхъ адвокатовъ Англіи. Онъ былъ избранъ членомъ конвента и скоро пріобрѣлъ въ немъ чрезвычайное вліяніе. На конференціи съ лордами по вопросу о томъ, можетъ ли конвентъ располагать престоломъ (vacancy of the throne), онъ былъ представителемъ палаты общинъ; ему же было поручено составленіе деклараціи права. Вильгельмъ сдѣлалъ его генералъ-соллиситоромъ, генералъ-атторнеемъ, лордомъ-хранителемъ большой печати и наконецъ лордомъ-канцлеромъ. Виги единогласно признали его главой своей партіи. Онъ сохранилъ это значеніе до самой своей смерти. Монтегю предназначалъ себя въ духовное званіе, но революція открыла ему доступъ въ палату общинъ. Когда Сомерсъ перешелъ въ палату лордовъ, Монтегю, несмотря на свою молодость, занялъ его мѣсто въ нижней палатѣ и сдѣлался вождемъ виговъ. Послѣ отставки Годольфина, онъ былъ назначенъ первымъ лордомъ казначейства. Въ Финансовыхъ познаніяхъ онъ былъ равенъ Годольфину, но превосходилъ его въ изобрѣтательности, въ творческой силѣ. Онъ учредилъ Англійскій банкъ, положилъ начало государственному долгу, удачно преобразовалъ монетную систему. Главное достоинство Сомерса и Монтегю заключается въ твердости и чистотѣ ихъ политическихъ убѣжденій, въ томъ непреклонномъ мужествѣ, съ которымъ они боролись за эти убѣжденія, въ умѣренности, съ которою они пользовались своею побѣдой. Съ пламеннымъ вигизмомъ Росселя они соединяли вѣрность Кермартена, энергію Мальборо и мягкость Галифакса. Монтегю уступалъ Сомерсу только въ безкорыстіи, самообладаніи и скромности. Сомерсъ былъ такъ же безкорыстенъ, какъ Чатамъ, и вмѣстѣ съ тѣмъ совершенно свободенъ отъ того напыщеннаго высокомѣріи, которое, по нашему мнѣнію, составляетъ главный недостатокъ великаго коммонера. Монтегю не былъ чуждъ этого недостатка, и не выкупалъ его презрѣніемъ, какъ оба Питта, къ матеріальнымъ выгодамъ власти. Девонширъ, Дорсетъ, Литльтонъ, Генрихъ Сидней, Бернетъ, Вернонъ были достойными членами партіи, во главѣ которой стоили Сомерсъ и Монтегю.
Даніель Финчъ, грасъ Ноттингемъ, занимаетъ между торіами, по справедливому замѣчанію г. Вызинскаго, такое же мѣсто, какое между вигами принадлежитъ Сомерсу. Онъ былъ такъ же глубоко и честно преданъ своей партіи, такъ же далекъ отъ всякой измѣны, такъ же рѣшителенъ и твердъ въ защитѣ своихъ убѣжденій. Онъ былъ гуманенъ на столько, на сколько въ то время могъ быть гуманенъ искренній тори и верхнецерковникъ. Онъ внесъ въ палату лордовъ билль о религіозной терпимости и старался провести такъ называемый Bill of Comprehension, расширявшій границы англиканской церкви. Онъ не принималъ никакого участія въ революціи, но добросовѣстно подчинился ея результатамъ и сдѣлался однимъ изъ самыхъ надежныхъ приверженцевъ новаго порядка вещей. Въ продолженіе первыхъ четырехъ лѣтъ царствованія Вильгельма, онъ занималъ мѣсто государственнаго секретаря, и содѣйствовалъ всѣми силами сближенію короля съ умѣреннымъ отдѣломъ торійской партіи. Усилія его не остались безъ успѣха. Возрастающее вліяніе вигской юнты удалило его изъ министерства, но не сдѣлало его слѣпымъ врагомъ правительства. Онъ присоединялся къ оппозиціи только тогда, когда этого требовали его убѣжденія; Къ одному разряду съ Ноттингемомъ могутъ быть отнесены Пемброкъ, Рукъ, Лоутеръ и нѣкоторые другіе умѣренные торіи.
Таковы были люди, окружавшіе Вильгельма, таковы были главные члены министерства и главные предводители оппозиціи. Мы видѣли, какую невѣрную, ненадежную поддержку Вильгельмъ часто находилъ въ своихъ совѣтникахъ, какую слѣпую, ожесточенную вражду онъ почти всегда встрѣчалъ въ своихъ противникахъ. Первый лордъ казначейства, первый лордъ адмиралтейства, одинъ изъ государственныхъ секретарей, лучшій генералъ англійской арміи находились въ измѣнническихъ сношеніяхъ съ Іаковомъ. Вильгельмъ зналъ объ этомъ, но только одинъ Мальборо, и то не надолго, подвергся формальной опалѣ. "Ничто такъ не характеризуетъ Вильгельма, говоритъ г. Вызинскій, какъ то, что, зная объ измѣнѣ многихъ изъ своихъ министровъ, онъ никогда не давалъ имъ замѣтить этого и безъ различія употреблялъ и честныхъ людей, и предателей." Г. Вызинскій видитъ въ этомъ одно изъ доказательствъ равнодушія Вильгельма въ выборѣ средствъ. Намъ кажется, что снисходительность къ измѣнникамъ была печальною необходимостію, которой не могъ не подчиниться Вильгельмъ. Онъ былъ слишкомъ благоразуменъ, чтобы желать невозможнаго, чтобы противиться неизбѣжному. Онъ могъ удалить изъ министерства всѣхъ тайныхъ сообщниковъ Іакова II; но кто же ручался ему за то, что на мѣсто этихъ измѣнниковъ не явятся другіе, еще болѣе опасные? Годольфинъ и Шрусбери ограничивались безвредною перепиской съ Сенъ-Жерменомъ: преемники ихъ могли стать во главѣ якобитскаго заговора. Россель обѣщалъ Іакову свое содѣйствіе, но разбилъ Французскій флотъ при Ла-Гогѣ: друкой адмиралъ могъ допустить высадку Французовъ на берега Англіи. Такой человѣкъ какъ Россель могъ колебаться между Іаковомъ и Вильгельмомъ, пока ему было хорошо и спокойно при дворѣ Вильгельма, пока реставрація могла повредить его интересамъ; но въ опалѣ, въ немилости, онъ сдѣлался бы самымъ ревностнымъ и опаснымъ якобитомъ. Притомъ Вильгельмъ не имѣлъ полныхъ, неопровержимыхъ доказательствъ виновности своихъ министровъ. Бездоказательное обвиненіе Росселя или Шрусбери возстановило бы противъ Вильгельма всю вигскую партію, обвиненіе Годольфинэ -- всѣхъ умѣренныхъ торіевъ. Съ этою именно цѣлью Фенвикъ назвалъ министровъ, бывшихъ въ перепискѣ съ Іаковомъ; въ этомъ именно убѣжденіи Вильгельмъ оставилъ безъ послѣдствій слова Фенвика.
Но измѣна министровъ не была единственнымъ источникомъ затрудненій Вильгельма. Онъ нуждался въ совѣтахъ Сендерланда и Кермартена; но Сендерландъ вредилъ правительству своимъ именемъ, своею репутаціей, Кермартенъ -- своею наглою продажностью. Онъ дорожилъ честностью и дарованіями Ноттингема, но и въ Ноттингемѣ встрѣчалъ сопротивленіе нѣкоторымъ изъ лучшихъ намѣреній своихъ, напримѣръ уничтоженію Test -Act'а. Въ первые годы его правленія дѣятельность его была стѣснена ненавистью виговъ къ его торійскимъ министрамъ, въ послѣдствіи -- ненавистью торіевъ къ вигской юнтѣ. Въ 1690 году виги заставили его пожертвовать Галифаксомъ, въ 1700 году торіи заставили его пожертвовать Сомерсомъ. Въ настоящее время зависимость министровъ отъ большинства палаты общинъ составляетъ фактъ всѣми признанный, освященный временемъ, вошедшій въ политическую жизнь народа. При Вильгельмѣ это былъ фактъ новый, спорный, непонятый еще ни противниками, ни защитниками его. Къ борьбѣ за этотъ фактъ присоединялось озлобленіе, часто ставившее личные вопросы выше общаго. Сначала нейтральный между партіями, Вильгельмъ мало-по-малу склонился на сторону виговъ, которые, какъ мы уже сказали, болѣе чѣмъ торіи были расположены къ его континентальной политикѣ. Торіи образовали изъ себя оппозицію, но между ними не было никого, достойнаго стать во главѣ партіи. Гарлей и Гоу были политическіе ренегаты, Сеймуръ -- взяточникъ, нападавшій на правительство только тогда, когда самъ не занималъ доходной правительственной должности. Отсюда необузданный, злобный и вмѣстѣ съ тѣмъ мелкій характеръ борьбы, предпринятой парламентомъ противъ правительства въ 1699 г.; отсюда законъ объ ирландскихъ пожалованіяхъ, шагъ хорошо характеризующій тогдашнюю оппозицію. Среди этой борьбы, Вильгельмъ лишился мало-по-малу всѣхъ своихъ защитниковъ: Россель, Монтегю вышли изъ министерства; Сомерсъ дольше всѣхъ выдерживалъ бурю, но она за то и обрушилась на него съ особенною силой. Испытаніе было тяжело: мы уже видѣли, какъ перенесъ его Вильгельмъ.
Итакъ, измѣна однихъ министровъ, продажность другихъ, узкіе предразсудки третьихъ, просвѣщенное, преданное содѣйствіе двухъ-трехъ лицъ, Преслѣдуемыхъ, останавливаемыхъ безпощадною враждой противной партіи, оппозиція, борющаяся не столько изъ-за принциповъ, сколько изъ личной ненависти къ правительству,-- вотъ картина, которую представляетъ царствованіе Вильгельма. Много препятствій и мало поддержки встрѣтилъ онъ на трудномъ пути своемъ. Если присоединить къ этому дипломатическую и военную дѣятельность Вильгельма,-- дѣятельность, въ которой онъ почти вовсе не имѣлъ помощниковъ, въ которой все почти безраздѣльно принадлежитъ ему одному, то удивленіе Маколея къ Вильгельму едва ли покажется преувеличеннымъ. Что касается до насъ, то мы вполнѣ раздѣляемъ не только удивленіе, но и сочувствіе Маколея къ герою его исторіи. Эта суровая, холодная личность кажется намъ болѣе привлекательною, нежели блестящіе, театральные герои, завоеватели и организаторы à la Карлейль.
К. Арсеньевъ.
"Русскій Вѣстникъ", No 7, 1861