Первоначальный взглядъ Маколея на раздѣльные трактаты нашелъ недавно защитника въ нашей исторической литературѣ. Вотъ что говоритъ профессоръ Вызинскій въ лекціяхъ своихъ объ Англіи въ XVIII столѣтіи: "Критики, которымъ подвергались въ Англіи трактаты о раздѣлѣ, были заслужены. Несмотря на свою дипломатическую ловкость, Вильгельмъ предавался непонятному обольщенію. Лудовикъ и минуту серіозно не думалъ объ исполненіи трактатовъ въ случаѣ смерти испанскаго короля. Онъ дѣйствовалъ съ свойственнымъ ему двуличіемъ. Съ одной стороны, онъ обѣщалъ всевозможное Вильгельму, съ другой, сейчасъ по заключеніи втораго трактата о раздѣлѣ, самъ тайно довелъ о немъ до свѣдѣнія Карла II." Итакъ, по мнѣнію г. Вызинскаго, Вильгельмъ не долженъ былъ заключать раздѣльныхъ трактатовъ, потому что долженъ былъ заранѣе предвидѣть ихъ неудобоисполнимость. Намъ кажется, что г. Вызинскій смѣшиваетъ здѣсь неудобоисполнимость съ невѣроятностію исполненія. Дѣйствительно, зная характеръ и образъ дѣйствій Лудовика, Вильгельмъ не могъ имѣть твердой надежды на исполненіе трактатовъ; онъ долженъ былъ сознавать, что нарушеніе ихъ со стороны Франціи возможно, даже вѣроятно. Но теорія вѣроятностей не всегда оправдывается на самомъ дѣлѣ. Благоразуміе Лудовика могло на этотъ разъ одержать верхъ надъ его честолюбіемъ и тщеславіемъ; онъ могъ предпочесть вѣрную, несомнѣнную выгоду выгодѣ большей, но гадательной. Та же самая ревнивая заботливость о своихъ интересахъ, которая могла повести его къ нарушенію трактатовъ, могла склонить его и къ исполненію ихъ. Война, окончившаяся Рисвикскимъ миромъ, истощила Финансовыя силы Франціи; Лудовикъ легко могъ отступить передъ мыслію о новой войнѣ. Въ промежутокъ времени между заключеніемъ трактатовъ и смертію Карла II, могли произойдти такія событія, которыя окончательно обезпечили бы исполненіе трактатовъ. Лудовикъ XIV могъ умереть, и на Французскій престолъ могъ вступить государь болѣе умѣренный, болѣе добросовѣстный; новые выборы могли возстановить согласіе между Вильгельмомъ и палатою общинъ, императоръ Леопольдъ могъ приступить къ раздѣльному трактату, и въ виду англійскихъ вооруженій, въ виду полнаго согласія между Голландіей, Австріей и Англіей, самъ Лудовикъ XIV не рѣшился бы, можетъ-быть, посадить своего внука, вопреки трактатамъ, на испанскій престолъ. Наконецъ, Карлъ II могъ умереть безъ завѣщанія, могъ распорядиться престоломъ въ пользу австрійскаго эрцгерцога: какъ поступилъ бы въ этомъ случаѣ Лудовикъ XIV? Однимъ словомъ, раздѣльные трактаты не были безусловно неудобоисполнимы; нарушеніе или исполненіе ихъ зависѣло отъ множества обстоятельствъ, которыхъ нельзя было предвидѣть заранѣе. Шансовъ нарушенія было больше, но и шансы исполненія были далеко не маловажны. Но положимъ, что раздѣльные трактаты были безусловно неисполнимы, и что Вильгельмъ долженъ былъ предвидѣть неизбѣжное нарушеніе ихъ Лудовикомъ XIV; даже и въ такомъ случаѣ, мы готовы были бы одобрить политику Вильгельма. Заключеніе трактатовъ и тогда имѣло бы двоякую, совершенно разумную цѣль: съ одной стороны оно свидѣтельствовало передъ Англіей, передъ всей Европой, о желаніи Вильгельма предотвратить вой ну, окончить дѣло миролюбиво; съ другой стороны, оно опутывало Лудовика такою сѣтью, изъ которой онъ не могъ вырваться безъ новаго вѣроломства, безъ новаго нарушенія святости договоровъ. Вся отвѣтственность за войну, за сопряженныя съ нею бѣдствія, должна была пасть на Лудовика; вся слава умѣренной и безкорыстной политики должна была принадлежать Вильгельму, если не въ глазахъ современниковъ, то по крайней мѣрѣ въ глазахъ потомства. Многіе, въ томъ числѣ и г. Вызинскій, обвиняютъ Вильгельма въ излишнемъ пристрастіи къ войнѣ, въ равнодушіи къ жертвамъ, которыхъ она требуетъ; заключеніе раздѣльныхъ трактатовъ служитъ блистательнымъ опроверженіемъ этого несправедливаго упрека. Г. Вызинскій говоритъ, что Вильгельмъ обратился къ дипломатіи только тогда, когда отчаялся найдти средства для вооруженнаго сопротивленія Лудовику. Факты, сообщаемые Маколеемъ, не согласуются съ мнѣніемъ г. Вызинекаго. Дипломатическія сношенія объ испанскомъ наслѣдствѣ начаты были вопервыхъ не Вильгельмомъ, а Лудовикомъ, вовторыхъ начаты были еще прежде общихъ выборовъ 1698 года, то-есть въ то время, когда Вильгельмъ могъ еще разчитывать на поддержку парламента, когда еще не одержала верха торійская реакція. Г. Вызинскій смѣшалъ сессію 1697--1698 года, съ сессіею 1698 -- 1699 г. Такъ напримѣръ, намѣреніе Вильгельма отречься отъ престола и удалиться въ Голландію, отнесено г. Вызинскимъ къ сессіи 1697--1698 г., между тѣмъ какъ прежде общихъ выборовъ 1698 года, при единодушіи короля, министерства и парламента, Вильгельмъ не только не имѣлъ, но и не могъ имѣть такого намѣренія. Оно явилось гораздо позже, въ 1699 году, подъ вліяніемъ парламентской резолюціи о голландской гвардіи. Г. Вызинскій ошибается также и въ цифрѣ войска, опредѣленной въ сессію 1697 -- 1698 г.; мы уже видѣли, что цифра эта была не семь, а десять тысячъ. До семи тысячъ она была уменьшена уже вновь выбранною палатой общинъ, въ сессію 1698--1699 г. Промежутокъ времени между 1693 и 1698 г. доказалъ Вильгельму, что палата общинъ, въ которой преобладаютъ виги, можетъ быть скупа на деньги и на войско въ мирное время, но не отступитъ ни передъ какими пожертвованіями въ случаѣ войны съ Франціей. Въ этой увѣренности Вильгельмъ и вступилъ въ переговоры съ Лудовикомъ XIV, обращаясь къ нему, какъ равный къ равному, готовый на миролюбивое соглашеніе, но вовсе не расположенный купить его цѣною какихъ бы то ни было уступокъ. Онъ не боялся предстоявшихъ общихъ выборовъ; онъ надѣялся, вмѣстѣ съ министрами, что выборы эти попрежнему дадутъ большинство вигамъ. Повторяемъ, въ основаніи переговоровъ о раздѣлѣ лежало со стороны Вильгельма чистосердечное желаніе мира, а не горькое убѣжденіе въ невозможности войны. "Признаюсь вамъ, писалъ Вильгельмъ Портланду,-- я такъ желаю избѣгнуть войны въ продолженіе того короткаго времени, которое мнѣ еще остается жить, что я готовъ сдѣлать все для поддержанія мира, все, что только согласно съ моею честью и моею совѣстью." Мы не видимъ причины сомнѣваться въ искренности этого желанія.

Осуждать Вильгельма за раздѣльные трактаты можно было бы, по нашему мнѣнію, только въ такомъ случаѣ, еслибъ онъ почилъ на лаврахъ, еслибы Лудовику XIV удалось, какъ выражается г. Вызинскій, пустить ему пыль въ глаза, еслибъ онъ, однимъ словомъ, совершенно упустилъ изъ виду возможность новой войны. Но мы видимъ совершенно противное. До самой своей смерти, Вильгельмъ постоянно заботился о военныхъ силахъ Англіи: отсюда его столкновенія съ парламентомъ, отсюда его пристрастіе къ вигскому министерству. Если его усилія были тщетны, то это уже не его вина. Онъ вызвалъ изъ Мадрита посланниковъ англійскаго и голландскаго, и такимъ образомъ далъ просторъ интригамъ Французской дипломатіи; но могъ ли онъ поступить иначе послѣ дерзкой ноты испанскаго правительства? Притомъ, посланники свободныхъ державъ присутствіемъ своимъ не предупредили бы тѣхъ темныхъ, подземныхъ происковъ, къ которымъ прибѣгали маркизъ де-Гаркуръ и союзникъ его Портокарреро. Вильгельмъ всѣми мѣрами старался поддержать союзъ съ Австріей, привлечь императора Леопольда ко второму раздѣльному трактату; старанія его не были вполнѣ успѣшны, но они приготовили союзъ 1702 года. Итакъ, съ этой точки зрѣнія образъ дѣйствій Вильгельма также представляется безукоризненнымъ.

Остается разсмотрѣть конституціонную сторону вопроса. "Вильгельмъ, говоритъ г. Вызинскій, велъ все дѣло самымъ неконституціоннымъ образомъ. О всѣхъ переговорахъ и договорахъ по раздѣлу долгое время ничего не было извѣстно въ Англіи ни парламенту, ни даже министерству. Англійскій король ничего не можетъ дѣлать безъ своихъ министровъ, которые отвѣчаютъ за всѣ мѣры внутренней и внѣшней политики; но Вильгельмъ мало заботился о конституціи, когда дѣло шло о войнѣ или дипломатіи. Изъ Голландіи онъ потребовалъ отъ канцлера лорда Сомерса бланковъ съ государственною печатью, не говоря ни слова о томъ, чѣмъ думаетъ наполнить эти бланки. Онъ наполнилъ ихъ своими трактатами о раздѣлѣ. Когда, наконецъ, весь ходъ дѣлъ сталъ извѣстенъ въ Англіи -- негодованіе было всеобщее"... Далѣе г. Вызинскій говоритъ о процессѣ, начатомъ нижнею палатой (въ 1701 году), противъ Сомерса за нарушеніе конституціи. "Довѣріе Сомерса къ Вильгельму увлекло его къ неосторожному, противозаконному поступку. Вильгельмъ въ простомъ письмѣ изъ Голландіи потребовалъ отъ него бланковъ съ государственною канцлерскою печатью. Сомерсъ немедленно послалъ ему бланки, не много зная о содержаніи трактатовъ, которыми Вильгельмъ хотѣлъ наполнить ихъ, и не говоря объ этомъ ни слова другимъ министрамъ... Сомерсъ старался оправдывать себя тѣмъ, что какъ членъ тайнаго совѣта, онъ повиновался именному приказанію своего государя. Такого оправданія не можетъ допускать англійская конституція... По смыслу ея, если король повелѣваетъ что-нибудь противозаконное, министръ не долженъ повиноваться; онъ обязанъ выйдти въ отставку, иначе онъ принимаетъ на себя отвѣтственность и подвергается опасности уголовнаго процесса... Лордъ Сомерсъ нарушилъ это правило. Онъ былъ несомнѣнно виноватъ... Тутъ же обвинены были вмѣстѣ съ Сомерсомъ Галифаксъ (Монтегю) и Орфордъ (Россель), товарищи его по министерству; они даже не знали ничего о трактатахъ раздѣла." Палата общинъ приняла обвиненіе и внесла его въ палату лордовъ. Но между обѣими палатами возникъ споръ о мѣрахъ, которыя слѣдовало принять въ отношеніи къ обвиненнымъ до окончанія процесса. "Несмотря на всѣ протесты нижней палаты, въ назначенный день лорды приступили къ суду надъ Сомерсомъ; но никто не явился изъ другой палаты, чтобы поддерживать обвиненіе, и Сомерсъ былъ объявленъ невиновнымъ. Вслѣдъ за этимъ перы оправдали и другихъ вигскихъ министровъ." Черезъ нѣсколько мѣсяцевъ Сомерсъ, вмѣстѣ съ другими вигами, возвратился въ министерство, образованное Вильгельмомъ въ концѣ 1701 года.

Прежде всего мы не можемъ не обратить вниманія на противорѣчія и неточности, допущенныя г. Вызинскимъ. Въ одномъ мѣстѣ онъ говоритъ, что Вильгельмъ не сказалъ Сомерсу ни слова о томъ, чѣмъ будутъ наполнены бланки. Въ другомъ мѣстѣ сказано, что Сомерсъ немного зналъ о содержаніи трактатовъ, которыми Вильгельмъ хотѣлъ наполнить бланки. Посмотримъ теперь, какъ изложено это дѣло у Маколея. Во все время переговоровъ, Вильгельмъ дѣйствительно не спрашивалъ совѣта ни у одного изъ своихъ англійскихъ министровъ. Но самые трактаты не могли быть заключены безъ участія одного изъ государственныхъ секретарей и безъ приложенія большой государственной печати. Портландъ вступилъ въ письменное сношеніе съ Вернономъ (однимъ изъ государственныхъ секретарей), самъ Вильгельмъ -- съ Сомерсомъ. Увѣдомляя Сомерса объусловіяхъ предположеннаго договора, Вильгельмъ разрѣшилъ ему сообщить все дѣло тѣмъ министрамъ, которыхъ онъ сочтетъ достойными этого довѣрія. За тѣмъ, если мнѣніе Сомерса окажется въ пользу договора, Вильгельмъ просилъ немедленно выслать ему надлежащія полномочія, скрѣпленныя государственною печатью, но съ пробѣломъ для именъ уполномоченныхъ. Сомерсъ въ точности исполнилъ порученіе Вильгельма. Онъ вступилъ въ письменныя совѣщанія съ Шрусбери и Росселемъ, въ словесныя съ Монтегю и Вернономъ. Плодомъ этихъ совѣщаній было письмо, написанное королю отъ имени всѣхъ главныхъ министровъ. Они вполнѣ одобряли принципъ договора и выражали только нѣкоторое сомнѣніе относительно подробностей его, находя ихъ слишкомъ благопріятными для Франціи. Впрочемъ они предоставляли все дѣло мудрости и дипломатической опытности Вильгельма. Вмѣстѣ съ письмомъ, отправлены были и полномочія, написанныя собственною рукой Вернона, съ пробѣломъ для именъ уполномоченныхъ. При этомъ Сомерсъ просилъ короля назначить уполномоченными Англичанъ по рожденію или по натурализаціи, для того чтобъ они могли быть отвѣтственны передъ парламентомъ. Просьба Сомерса была уважена Вильгельмомъ; уполномоченными со стороны Англіи были назначены Вилліамсонъ, Англичанинъ по рожденію, и Портландъ, Англичанинъ по подданству. Вотъ разказъ Маколея, основанный конечно на достовѣрныхъ свѣдѣніяхъ и документахъ. Еслибы г. Вызинскій прочиталъ свои лекціи годомъ позже, онъ безъ сомнѣнія не сталъ бы утверждать, что раздѣльные трактаты не были извѣстны англійскому министерству, что Монтегю и Россель въ особенности ничего не знали о нихъ, что Сомерсъ не зналъ ничего или зналъ немного о томъ, чѣмъ будутъ наполнены посылаемые имъ бланки. Замѣтимъ мимоходомъ, что Сомерсъ не посылалъ Вильгельму никакихъ бланковъ съ государственною печатью, и что Вильгельмъ не наполнялъ этихъ бланковъ раздѣльными трактатами. Были посланы только полномочія, съ пробѣлами или бланками для именъ уполномоченныхъ.

Но и независимо отъ этихъ фактическихъ ошибокъ, мы не можемъ согласиться съ самымъ мнѣніемъ г. Вызинскаго. Г. Вызинскій забылъ, что великія конституціонныя начала, которыми управляется современная Англія, далеко не всѣ были выработаны и осуществлены въ царствованіе Вильгельма. Источникъ этихъ началъ конечно должно искать въ древнѣйшей исторіи Англіи; но до революціи 1688 г., они находились въ смутномъ, хаотическомъ состояніи, часто оспаривались въ теоріи, еще чаще нарушались на самомъ дѣлѣ. Революція, какъ мы уже сказали, положила основаніе парламентарному правленію въ новѣйшемъ смыслѣ этого слова; но старыя порядокъ вещей не вдругъ уступилъ мѣсто новому. Старыя преданія долго еще уживались съ новымъ принципомъ. Мы уже видѣли, что въ царствованіе Вильгельма не было еще правильныхъ, строго конституціонныхъ отношеніи между министерствомъ и палатою общинъ; точно также не успѣли установиться при немъ и правильныя отношенія между королемъ и министерствомъ. До революціи, король принималъ дѣятельное участіе въ правленіи; онъ былъ, можно сказать, своимъ собственнымъ первымъ министромъ. Карлъ II, лѣнивый и безпечный, мало занимался правительственными дѣлами: это была одна изъ причинъ, возстановившихъ противъ него общественное мнѣніе. Іаковъ II принялъ лично на себя завѣдываніе флотомъ, и заслужилъ этимъ всеобщее одобреніе. Вильгельмъ, слѣдуя примѣру своихъ предшественниковъ, съ самаго начала своего царствованія присвоилъ себѣ исключительное и самостоятельное распоряженіе иностранными дѣлами. Противъ этого не возражалъ никто: ни министры, ни парламентъ, ни нація. Между всѣми государственными людьми того времени не было ни одного, кто бы могъ успѣшно вести внѣшнюю политику. Царствованія послѣднихъ Стюартовъ были отличною школой для внутренней политики, но не могли образовать искусныхъ дипломатовъ. Правительство Карла II и Іакова II принимало самое второстепенное участіе въ общеевропейскихъ дѣлахъ, и англійскіе посланники при континентальныхъ дворахъ были простыми сателлитами французской политики. На сколько Кермартенъ, Галифаксъ, Сомерсъ, Монтегю превосходили Вильгельма въ умѣньи направлять парламентскіе дебаты, на столько Вильгельмъ превосходилъ ихъ въ дипломатическомъ искусствѣ. При такомъ положеніи дѣлъ онъ естественно могъ и долженъ былъ принять на себя веденіе переговоровъ о раздѣлѣ испанскаго наслѣдства. Въ этомъ не было ничего неслыханнаго, ничего новаго, ничего не согласнаго съ конституціей, какъ ее тогда понимали лучшіе передовые люди Англіи. Вигскіе министры вполнѣ довѣряли Вильгельму въ дѣлахъ внѣшней политики; они добровольно отклоняли отъ себя всякое участіе въ этихъ дѣлахъ. Несмотря на то, Вильгельмъ спрашиваетъ ихъ совѣта, проситъ ихъ прислать полномочіе только въ томъ случаѣ, если мнѣніе ихъ окажется въ пользу предполагаемаго трактата. Министры совѣщаются между собою, разсматриваютъ планы Вильгельма, одобряютъ ихъ и увѣдомляютъ о томъ Вильгельма, который тогда только приступаетъ къ заключенію трактата. Чего же болѣе можно было требовать отъ короля въ тогдашнее время, при тогдашнихъ понятіяхъ о правахъ и обязанностяхъ королевской власти? Намъ могутъ возразить, что образъ дѣйствій Вильгельма и его министровъ уже и тогда признаваемъ былъ не конституціоннымъ, что Сомерсъ, Россель и Монтегю были обвинены именно въ нарушеніи конституціи. Но мы думаемъ, что этому обвиненію плохо вѣрили сами торіи, что нарушеніе конституціи было не столько причиною, сколько поводомъ къ преслѣдованію вигскихъ министровъ. Если припомнить, какія нелѣпыя обвиненія взводила на Сомерса неумолимая вражда торіевъ, напримѣръ обвиненіе въ морскомъ разбоѣ, по поводу дѣла капитана Кидда, то не трудно будетъ понять, что и въ 1701 г. торіями руководило не убѣжденіе въ винѣ Сомерса, а слѣпая ненависть къ нему, желаніе погубить его во что бы то ни стало. Г. Вызинскій говоритъ, что оправданія Сомерса противорѣчили англійской конституціи. Но если Сомерсъ рѣшился привести ихъ передъ враждебною ему палатой общинъ, то не слѣдуетъ ли заключить изъ этого, что противорѣчіе, ясное и очевидное для насъ, не было еще сознаваемо ни самимъ Сомерсомъ, ни современниками его? Въ ревностномъ служеніи конституціоннымъ началамъ, въ правильномъ пониманіи и добросовѣстномъ примѣненіи ихъ, Сомерсъ безъ сомнѣнія не уступалъ ни одному изъ государственныхъ людей временъ Вильгельма. Онъ могъ ошибаться и дѣйствительно ошибался, но ошибки его раздѣляла съ нимъ вся его нація, вся его эпоха. Такъ было и въ настоящемъ случаѣ: образъ дѣйствій Сомерса при заключеніи трактатовъ не соотвѣтствовалъ идеалу англійской конституціи; еще менѣе соотвѣтствовали ему оправданія Сомерса передъ палатою общинъ. Но заблужденіе Сомерса было добросовѣстно, оно было плодомъ историческихъ преданій, историческаго развитія англійской государственной жизни; для того чтобъ оно разсѣялось, необходимъ былъ цѣлый рядъ благопріятныхъ обстоятельствъ, необходима была слабость Анны, особенное положеніе первыхъ двухъ Георговъ, Этотъ переходъ къ новымъ понятіямъ очень хорошо объясненъ самимъ г. Вызинскимъ, въ двѣнадцатой лекціи; зачѣмъ же онъ упустилъ его изъ виду въ лекціяхъ третьей и четвертой? Итакъ, ни въ переговорахъ о раздѣлѣ, ни въ самыхъ раздѣльныхъ трактатахъ, мы не видимъ ни малѣйшаго повода къ обвиненію Вильгельма или его вигскихъ министровъ. Осужденія, по нашему мнѣнію, заслуживаютъ только одни торіи, которые своею недальновидною политикой, своею мелкою враждой къ Вильгельму и къ вигамъ, не менѣе, можетъ-быть, самого Лудовика XIV содѣйствовали успѣху Французской политики. На торіевъ упадаетъ отвѣтственность и за войну 1702--1713 г., и за безславное окончаніе ея.

Послѣдняя часть Исторіи Англіи заключаетъ въ себѣ, къ сожалѣнію, весьма не много подробностей о внутреннемъ бытѣ страны. Исторія такъ-называемой Даріенской компаніи (для колонизаціи Панамскаго перешейка), напоминающая безумное увлеченіе временъ Лау во Франціи и компаніи Южнаго моря въ Англіи; судъ надъ Спенсеромъ Коуперомъ, дуэль Сеймура и Кирка, живые примѣры того, до чего доходила въ это время взаимная вражда партій,-- вотъ единственныя черты изъ народной жизни, сообщаемыя Маколеемъ. Еслибъ ему удалось дойдти до конца царствованія Вильгельма, онъ по всей вѣроятности заключилъ бы его великолѣпнымъ очеркомъ наукъ, литературы, всего умственнаго движенія Англіи въ концѣ XVII столѣтія, ея матеріальнаго благосостоянія, нравовъ и обычаевъ народа. Недостатокъ такого очерка одинъ только нарушаетъ полноту картины, завѣщанной намъ Маколеемъ. Онъ восполняется, но лишь отчасти, тѣми отдѣльными указаніями, которыя разсыпаны по всей Исторіи Маколея, тѣмъ глубокимъ знакомствомъ съ полемическою литературой, которое поражаетъ насъ почти на каждой страницѣ, тѣми историческими портретами, которые характеризуютъ не только изображаемое лицо, но и цѣлую эпоху. Послѣдняя часть Исторіи въ этомъ отношеніи нѣсколько бѣднѣе прежнихъ. Она оставляетъ неразрѣшенными нѣкоторые вопросы, которые невольно возникаютъ при чтеніи ея. Такъ напримѣръ, Маколей говоритъ о республиканскихъ убѣжденіяхъ нѣкоторыхъ крайнихъ виговъ, но не знакомитъ насъ ни съ численною силой этой партіи, ни съ самою сущностію ея убѣжденій, ни съ ея практическими стремленіями и цѣлями. Мы знаемъ изъ другаго источника (Исторія Англіи съ 1113 года по 1783 г., лорда Магона), что число республиканцевъ въ Англіи, въ концѣ XVII и въ началѣ XVIII вѣка, было крайне незначительно; но въ чемъ именно состояла ихъ теорія, какъ далеко доходили ихъ желанія? въ какомъ отношеніи находились они къ преданіямъ 164-9 года? Руководствовались ли они высокими взглядами Мильтона, политическимъ Фанатизмомъ Людло и Брадшау, религіознымъ Фанатизмомъ Флитвуда и Гутчинссна, или нивеллерскими тенденціями Лильберна? Идеаломъ ихъ были ли республики древняго міра, или первобытное христіанское общество, какъ его понимали пуритане? На всѣ эти вопросы мы не находимъ отвѣта у Маколея. Въ одномъ только мѣстѣ, говоря о Чарльзѣ Спенсерѣ (въ послѣдствіи лордъ Сендерландъ, министръ королевы Анны и Георга I), Маколей выставляетъ, на видъ оригинальный образъ мыслей этого аристократическаго республиканца, увлекавшагося одною только внѣшнею Формой, именемъ республики, и считавшаго Римъ временъ Опимія и Верреса, Венецію временъ совѣта Десяти, свободными государствами, потому что они не признавали надъ собою власти короля. Но Маколей не говоритъ намъ, было ли это личное мнѣніе Сендерланда, или убѣжденіе цѣлаго оттѣнка республиканской партіи.

Къ послѣднимъ годамъ царствованія Вильгельма относится, между прочимъ, посѣщеніе Англіи Петромъ Великимъ, въ 1698 году. Послѣ краткаго очерка торговыхъ сношеній Россіи и Англіи, Маколей описываетъ личность Петра, любопытство, которое онъ возбудилъ въ Лондонѣ, старанія его избѣжать этого любопытства. Петръ пробылъ въ Англіи болѣе трехъ мѣсяцевъ; сначала онъ жилъ въ Лондонѣ, но вскорѣ переселился въ Дептфордъ, чтобы быть подальше отъ толпы, и поближе къ своимъ любимымъ занятіямъ. Единственный знатный Англичанинъ, въ обществѣ котораго Петръ находилъ удовольствіе, былъ эксцентрическій маркизъ Кермартенъ, такой же страстный любитель моря и корабельнаго дѣла, какъ и самъ Петръ. Нѣсколько разъ посѣщалъ Петра извѣстный епископъ Бернетъ, надѣявшійся обратить его въ англиканское исповѣданіе. Впечатлѣніе, произведенное въ Англіи пріѣздомъ Петра, скоро было забыто. Англіи нечего было еще ни опасаться, ни надѣяться отъ новой сѣверной державы. Но не прошло и двадцати лѣтъ, какъ положеніе дѣлъ совершенно перемѣнилось. Стангопъ и Тауншендъ, министры короля Георга I, были уже внимательны къ политикѣ санктъ-петербургскаго кабинета; Вальполь долженъ былъ слѣдить за покровительствомъ, которое Екатерина I оказывала претенденту. Въ 1770 году, Чатамъ является пламеннымъ защитникомъ союза съ Россіей "You know that I am quite a Russ" (вы знаете, что я совершенно Русскій), говоритъ онъ въ одномъ изъ своихъ дружескихъ писемъ. Черезъ сто лѣтъ послѣ посѣщенія Петра, мысль Чатама была осуществлена сыномъ его, Уильямомъ Питтомъ.

К. Арсеньевъ.

(Окончаніе слѣдуетъ.)

"Русскій Вѣстникъ", No 6, 1861