Стоял лесной великан на берегу реки Ноли и многим сородичам своим, растущим вблизи себя, дал право тоже называться большими деревьями. Двести с лишним лет он, как патриарх, охранял порядок в лесу и, быть может, простоял бы ещё сто лет, если бы не семь двуногих пигмеев, пришедших сюда с топорами. Тополь, подрубленный у корней, вздрогнул, затрещал, качнулся и начал падать сначала медленно, а потом всё быстрее и быстрее. С большим шумом, ломая другие деревья, он грохнулся на землю и погиб. Мулинка тотчас срубил одну из веток его и всадил её вертикально в середину пня.
На мой вопрос, что это значит, он отвечал, что это душа дерева -- "Ханя-моони". Так делают всегда, когда его рубят для лодки. Если дерево рубится для того, чтобы сделать гроб покойнику, то "Ханя" в пень не втыкается.
Орочи отмерили около двадцати метров от комля и отрубили вершину. Они работали дружно, с увлечением, быстро сняли с болванки кору и в полдня срубили заболонь, выровняли дно будущей лодки и обтесали её бока.
Начинало уже смеркаться, когда туземцы возвратились на бивак. Недолго усталые люди беседовали у огня и рано уснули.
Следующие два дня были солнечные и тёплые. Орочи большими рычагами перевернули болванку тополя и поставили её днищем на катки. Затем длинной верёвкой, намазанной углем, они наметили верхние края лодки и с помощью берёзовых клиньев принялись срубать всё, что было выше этих линий. Ещё полдня ушло на выемку древесной массы из середины лодки. Я любовался работой туземцев. Главным мастером был Мулинка. Он давал указания, и все слушались его беспрекословно. Тем временем Намука у комля болванки очертил границы лопатообразного носа и снял всю лишнюю древесину. На второй день к вечеру лодка вчерне была готова.
5 июля орочи отделали улимагду начисто. Особыми поперечными топориками ("упала") они стесали борта её настолько, что казалось, будто она сделана из фанеры. Дно лодки оставили несколько толще, чтобы оно могло выдержать давление камней на перекатах. Теперь оставалось только опалить улимагду. Религиозный предрассудок не позволяет делать это на том месте, где было срублено дерево. Орочи сплавили её на другую сторону реки и пошли за берестой. Особыми распорками они немного раздвинули борта улимагды в стороны, затем поставили её днищем на деревянные катки и по всей длине разложили под ней берёзовое корьё. Опаливанием лодки достигается одновременно осушка её и осмаливание.
Пока Мулинка и Хутунка обжигали улимагду, Намука сделал кормовое весло, а Сунцай приготовил шесты. Часам к двум пополудни 5 июля всё было готово. Не медля нимало, мы уложили все наши грузы в лодку и, вооружившись шестами, поплыли вниз по реке Иоли.
Горная складка, служащая водоразделом между бассейнами Тутто и Хади, текущих в море, и реки Иоли, текущей в Копи, имеет столообразный характер. Гребень её ровный, без острых вершин и глубоких седловин. Он всё время повышается к югу и в потоках (30) реки Ситыли образует командующую высоту всего прибрежного района Советской Гавани. Гора эта называется Инда-Иласа. С неё видны все горы на юг до Самарги и на север до Хуту включительно.
На вершине этой сопки -- тоже большое болото с лужами стоячей воды, в котором орочи поселили каких-то фантастических чудовищ вроде ящериц громадных размеров.
Гора Инда-Иласа является узлом, от которого звездообразно отходят большие отроги. По распадкам между ними бегут: с одной стороны две речки Ситыли, левые притоки Иоли, с другой -- река Санку, впадающая в Копи. Река Иоли течёт вдоль столообразного горного хребта по межскладчатой долине, но, огибая сопку Инда-Иласа, режет отроги её в крест простирания. Здесь долина делается изломанной, река бежит "в щеках" через бурные пенистые пороги.