Вдруг вся палатка разом осветилась, словно вспыхнула молния, и вслед за тем, через полторы-две минуты, по лесу прокатился какой-то гул: точно удар грома или отдалённый пушечный выстрел. Тогда я приподнял полу палатки и выглянул наружу.
На земле было ещё темно, но на восточном горизонте как будто начинало брезжить. Несколько ярких звёзд мерцали над рекою. На противоположном берегу два высоких кедра стояли неподвижно и тоже как будто прислушивались к странному шуму, всколыхнувшему сонный воздух. Прошло ещё несколько минут. Великое безмолвие снова овладело землёй. В соседней палатке кто-то храпел. Костёр на нашем биваке совсем почти погас; только одна головешка ещё тлела в золе. Обильная роса смочила полы палатки.
Что же это было? Может быть, в самом деле молния и удар грома, может быть -- падение болида на землю. Я очень пожалел, что не адресовался к секундной стрелке часов тотчас после вспышки света. Тогда можно было бы определить, как далеко от нашего бивака находилось то место, откуда пришёл этот гул.
Я почувствовал, что прозяб. Тогда я встал и развёл большой огонь. Через полчаса проснулся Мулинка. Он тоже слышал удар грома и думал, что надвигается гроза. Наши голоса разбудили остальных людей.
Когда совсем рассвело, мы были уже в дороге.
Все большие притоки Анюя находятся в среднем его течении и располагаются так: Дынми и Гобилли -- с правой стороны, а Поди и Тормасунь -- с левой. Река Поди невелика. В проекции она вместе со своим притоком Тальки образует фигуру, похожую на цифру четыре. По ней против воды на лодках можно подниматься четверо суток и затем надо ещё два дня идти пешком до перевала на реку Хор. В долине Тальки старое пожарище. Здесь держится много сохатых.
Река Гобилли больше Поди. Она течёт вдоль Сихотэ-Алиня и несколько под углом к нему с северо-востока. В основе строения долины залегают какие-то пёстрые с чёрными прослойками метаморфизированные горные породы, пронизанные жилами молочно-белого кварца, окрашенного в ржаво-красные, голубые, жёлтые и зеленоватые тона. На половине пути между истоками Гобилли и её устьем, но ближе к Анюю, есть три водопада. Выше последнего по всем правым притокам будут перевалы на Хунгари, а по всем левым -- в бассейн реки Хуту, впадающей в Тумнин. Первый левый приток между вторым и третьим водопадами удэхейцы называют "Чжанге уоляни", что значит "Речка, ведущая на перевал, по которой прошёл Чжанге". Этим именем, каковое и удержалось до сих пор, они назвали меня в 1908 году. Тогда я со своими пятью спутниками вышел на реку Буту и потерпел там аварию. Без оружия и продовольствия, с большими лишениями мы добрались до реки Хуту, где, наверно, погибли бы с голода, если бы не случайная встреча с орочами.
На Гобилли мы теперь не задерживались, поплыли дальше и 1 августа после полудня подошли к реке Тормасунь. Здесь на большой галечниковой отмели мы застали две удэхейских семьи. Все мужчины из рода Кялондига зачем-то ушли на Амур, а дома остались только женщины и дети. Среди них была одна старуха лет семидесяти. Несмотря на свой преклонный возраст, она сохранила живость движений, хорошие зрение и слух. По тому, как она делала распоряжения и как приказания её исполнялись, видно было, что она пользовалась среди других женщин большим авторитетом. Старуха расспрашивала сопровождавших меня туземцев о том, как мы шли и как живут копинские орочи.
Я велел своим спутникам готовить обед, а сам отправился на ближайшую горелую сопку, чтобы с вершины её взглянуть на реку Тормасунь. От непрекращающихся дождей она вышла из берегов и с такой силой выносила свою мутную воду в Анюй, что прижимала течение последнего к противоположному берегу.
Тормасунь (удэхейцы называют Тонмасу) такой же величины, как и Гобилли, и течёт по отношению к Анюю под острым углом, почти в широтном направлении. С правой стороны она принимает в себя три небольших притока: Томчу, Ялу и Сизюку, а с левой стороны -- одну только речку Мангни.